ЛЕОНТИЙ МАХЕРА

ПОВЕСТЬ О СЛАДКОЙ ЗЕМЛЕ КИПР

КНИГА II

191. В воскресенье 7 января 1367 г. после Рождества Христова вышеназванный флот короля Иерусалима и Кипра вышел в плавание. Но как только он вышел в открытое море, поднялись буря и сильный шторм. Корабли рассеялись в разные стороны и не видели друг друга. Галея короля и другие прибыли в Карпаси и Акротири. Галея сеньора де Леспарра и еще 14 других оказались в Триполи; они атаковали замок и захватили в плен капитана по имени Мукаддим Дауд. Эти 15 галей оставались в Триполи 12 дней в ожидании флота. Король же [97] из-за шторма прибыл лишь с одной галеей в Карпаси, сошел на берег, пришел в деревню Трикомо и приказал остальным кораблям следовать в Фамагусту. Когда сеньор де Леспарр увидел, что остальной флот не появился, он разграбил Триполи и вернулся на Кипр.

192. Когда султан узнал об экспедиции и об ущербе, причиненном киприотами, он очень опечалился и сожалел, что не заключил мир. Тотчас же он освободил из тюрьмы нотария Жака де Белония, отправленного королем к султану в качестве посла и до сего времени содержащегося им в тюрьме. Освободив его из тюрьмы, он дал ему в сопровождение посла, письма и соответственные дары для короля, чтобы заключить мир. Галея прибыла в Св.Георгий в Дадасе, 180 а король находился в Фамагусте. Они известили короля, и он приказал им следовать в Фамагусту: так они и сделали. Когда они пришли в Фамагусту, король принял их с большими почестями и предоставил им прекрасное жилье. Они пошли туда, чтобы отдохнуть. На следующий день он распорядился, чтобы их привели к нему. Прибывшие передали ему письма и [дары] султана и прочитали их в его присутствии. Несмотря ни на что, король очень хотел мира с султаном: “По просьбе венецианцев, генуэзцев и каталонцев [я желаю, чтобы мир между нами был заключен]”. Он спросил архонтов своего Совета, и они сказали ему: “Хорошо, что ты заключаешь мир, потому что султан очень богат и так будет продолжаться, пока ты страдаешь от расходов и вынужден отказываться от иностранцев, 181 ты останешься один и не будешь лидером, а он захочет подняться, придет и неожиданно нападет на тебя и захочет причинить тебе большой вред”. Услышав этот хороший совет, король пообещал заключить мир с султаном. И так они сказали в присутствии посланника султана в воскресенье 10 февраля 1367 г. после Рождества Христова.

193. Король послал сира Жака де Нореса, туркопольера Кипра, сира Пьера де Камбина, сира Жака Ле Птита и сира Гуго де Ла Бома в Каир, чтобы упрочить благословенный мир и чтобы султан дал клятву, согласно обычаю. Он отдал распоряжение по всему острову Кипр, чтобы необращенные сарацины, которые остались, немедленно пришли в Фамагусту или Никосию. И пришло их большое множество. Он передал их туркопольеру, чтобы тот взял их с собой в Каир. Он также объявил, что те сарацины, которые были крещены, если это был их собственный выбор, и которые пожелают отправиться в Каир вместе с послами, могут идти. И некоторые, пришедшие из Сирии и [98] пожелавшие уйти, ушли. Тотчас же король снарядил галею, сатию и наву для посла и пленников, чтобы они пошли в Каир.

194. В это же время были получены письма [к королю] от капитана Корхигоса и из Конии, в которых говорилось, что Великий Караман объявил в Корхигосе, что султан приказал ему осадить Корхигос и что он пришел с большой армией для осады крепости. [Когда король услышал об этом, он тотчас же] приказал привести к нему посла султана, и ему прочитали эти письма. Когда посол услышал их, он сказал: “Не Бог ли повелел, чтобы так поступил мой господин!” Тотчас же [король] снарядить 10 галей и отправил их на помощь крепости и назначил знатных господ командовать ими, а своего брата принца поставил капитаном. Имена же этих господ следующие: сир Филипп д'Ибелин, сир Жан д'Ибелин, сир Филипп де Брунсвик, сир Флоримон сеньор де Леспарр, мессир Симон Тенури, сир Томас Антиохийский, сир Жан Монстри, сир Иоанн Ласкарис, ромейский рыцарь из Константинополя, сир Жак де Монтгесар и много других рыцарей из их отрядов и много вооруженных людей.

195. 27 февраля 1367 г. после Рождества Христова эта армада покинула Фамагусту и направилась в Корхигос. Они нашли осажденную крепость и множество турок, которые уже взяли башню, которая была построена на утесе недалеко от крепостной стены прямо напротив башни, называемой Пулланской. 182 Когда [христиане] — жители Корхигоса увидели флот, они очень обрадовались, стали звонить в колокола и трубить в трубы. Когда принц сошел на землю, он со своими людьми вошел в крепость и оставался там три дня, не покидая крепости, но они воевали с турками сверху. А через три дня господин принц приказал жителям Корхигоса выйти из крепости для баталии. Бог даровал христианам победу: они разбили турок так, что те бежали. Христиане захватили многих живьем, — а многие турки были убиты, — взяли много военной добычи, их палатки, много одежды, а также они нанесли много ранений Великому Караману и захватили ту башню, которую прежде взяли турки. Принц оставался в Корхигосе 12 дней, ожидая, не вернутся ли турки. Он убедился, что они больше не вернутся, потому что были наголову разбиты. И каждый из них [99] ушел к себе домой. Он (принц. — С.Б.) сообщил новость королю, который очень обрадовался и распорядился, чтобы он пришел на Кипр. Он достиг Фамагусты 14 марта 1367 г. после Рождества Христова.

196. И вот, когда его высочество принц находился в Корхигосе, большое число турок-бахаридов, 183 дружелюбно относившихся к этому месту, сообщили ему, что в Каире произошла большая ссора с султаном и между [мамлюкскими] эмирами, когда был убит великий эмир, который управлял мусульманским народом, по имени Эль Бога Эль Азизи, 184 потому что это было его желание и его совет султану о заключении мира с Кипром. На его место был назначен другой эмир, по имени Хассан Дамур. Принц рассказал об этом королю. Король проводил послов, а сам вернулся в Никосию. Узнав новости, поскольку послы находились еще в Фамагусте [из-за плохой погоды], он послал привести их к себе [в Никосию] и расспросил об этом. Они сказали ему: “Сир, мы знаем, что наш господин султан и все эмиры хотят заключить мир с твоим величеством, поэтому они послали нас к твоему величеству, чтобы заключить мир беспрепятственно. И не думай иначе”. Тотчас же он приказал им возвращаться в Фамагусту и отправляться в путь.

197. Когда генуэзцы услышали, что заключение мира задерживается, они отправили в Каир галею с сиром Пьером де Канесем, 185 достойным купцом, чтобы просить султана о мире. Султан же ответил ему: “Я не заключаю мир ни с одним христианином, пока не сделаю этого с королем Кипра, и я жду его посла”. Они же были очень опечалены.

198. Когда вышеназванный сир Пьер увидел это, он покинул страну и пошел разыскивать послов и просить короля побыстрее отправить их. Сразу же король распорядился, чтобы туркопольер во имя [100] Христа как можно быстрее отправлялся к султану. Он снарядил галею, сатию и две навы, чтобы поднять на борт людей, которых он отправлял к султану. Также там была галея короля Арагона и генуэзская галея, на которой прибыл вышеназванный сир Пьер де Канель. И все вместе отправились в Александрию. Они сели на корабли и [вышли в море] из Фамагусты в субботу 14 марта 1367 г. после Рождества Христова. Их приняли [в Александрии] с большими почестями, и эмиры высокого ранга сопровождали их. И они взяли его (туркопольера. — С.Б.) в Каир к султану. Он же имел приказ от короля послать ему ответ султана из Каира, отправив для этого сатию, как только он его узнает.

199. Король снарядил много галей, чтобы доставить жалование и продовольствие для людей и солдат в Атталии. Когда король увидел, что сатия не пришла из Александрии, он очень забеспокоился и приказал мессиру Жану Монстри, которого назначил капитаном этих кораблей, не покидать гавани до распоряжения короля.

200. Когда народ Атталии увидел, что король не прислал им вовремя жалование и продовольствие, то сказал: “Король забыл нас”. И ненависть вселилась в них. Сир Леон д'Антиом, капитан, успокаивал их сладостными речами, чтобы они остались, но он не смог усмирить их. [Среди них] был вожак по имени Пьер Канель. Он действовал среди них так хитро, что они восстали, взяли из рук капитана ключ, сказав, что снова передадут крепость туркам. Они страдали от сильного страха и тревоги. Капитан [сладостными словами] уговорил их так, что сдержал их. И на какое-то время они успокоились, а он сообщил об этом королю, побуждая его немедленно прислать им жалование. Узнав об этом, король очень опечалился, [а также он был очень зол из-за новости, которая пришла из Каира] с сатией о делах с султаном. Король дал распоряжение адмиралу, чтобы тот приказал людям [быть готовыми] и снарядил столько кораблей, сколько он мог. Сразу же он снарядил 28 галей, не считая тех 4 галей с Родоса, которые находились в Фамагусте. Было также много маленьких судов. Капитанами назначил следующих лиц: первая была королевская галея; вторая — принца; 186 третья мессира Жана д'Ибелина; четвертая Филиппа Дампьера, сенешаля; пятая графа мессира Жана д'Ибелина; шестая мессира Жана де Морфу, графа Эдессы; седьмая мессира Гуго де Лузиньяна, принца; 187 восьмая мессира Флоримона сеньора Леспарра; девятая мессира Симона Тенури; десятая мессира Жана де Брие; одиннадцатая мессира Жана Бедуэна Лузиньяна; двенадцатая сира Гийома Висконти; тринадцатая сира Жана д'0ливье; четырнадцатая Томаса де [101] Монтолифа из Клиро; пятнадцатая Жана Антиохийского; шестнадцатая сира Жана де Верни; семнадцатая сира Рожера де Монтолифа; восемнадцатая сира Жака де Монтгесара; девятнадцатая сира Генриха де Монтгесара; двадцатая сира Жана де Монстри; двадцать первая сира Пьера Малочелло; двадцать вторая сира Жана де Мара; двадцать третья сира Марино Корнаро; двадцать четвертая сира Леона Спинола; двадцать пятая сира Иоанна Ласкариса; двадцать шестая сира Бермона де Ла Вульта; двадцать седьмая сира Альфонсо Ферранда; двадцать восьмая — галея епископа Кипра; на двадцать девятой были люди сира Жана д'Оливье. 188

201. 26 мая 1367 г. после Рождества Христова король Пьер вышел со всем флотом и направился в Атталию. Как только они прибыли, он обезглавил вожака Пьера Канеля, который был причиной скандала, и дал людям их жалование. Отсюда он пошел на Родос, так как получил новости из Каира. Он заменил капитана Атталии и назначил сира Томаса де Монтолифа из Клиро.

202. Когда сир Жак де Норес, туркопольер, пришел и предстал перед султаном, он разговаривал с ним очень смело и резко. Он сказал ему, что суверенные государи не должны обещать заключить мир, а затем тут же менять свое решение: “...и нам нужно приложить все усилия и испробовать все возможности, а ты день за днем отстраняешься [от нашего сюзерена, короля]”. И он сказал еще много жестких и неподобающих слов, хвастаясь благородством своего происхождения и тем, что его сюзерен является суверенным государем. Когда султан услышал это, он очень разозлился и приказал распластать его на полу и наказать. Но встал один эмир и сказал султану: “Дозволь мне, рабу твоему, сказать тебе. Я очень прошу твое величество в присутствии твоих эмиров выслушать меня”. Султан приказал ему говорить. И тот сказал: “Господа, дозвольте мне узнать, откуда христиане набираются наглости и посылают так много богатств и товаров в твою страну, и так много купцов находятся в твоем городе?” Султан же сказал ему: [“Они приходят согласно моей клятве, которую я дал в присутствии моих эмиров”. ] Он же ответил ему: “[Именно поэтому] послы христиан стоят перед тобой, и я полагаю, ты прикажешь положить этого человека и наказать его. Но если ты это сделаешь, кто же захочет еще раз отправить послов к твоему величеству? И [если ты это сделаешь], великая битва произойдет между вами. Поэтому, мой господин, открой книги султанов и разыщи, был ли до тебя какой-нибудь султан, который бы так поступил. Никогда посол не подвергался бесчестью и не [102] наказывался. Его можно обвинить, если он говорит неподобающие слова, и можно сообщить об этом его господину, чтобы он позаботился о том, каких людей он отправляет в качестве послов, но его нельзя приговорить к смерти. Если бы это случилось, у мусульман бы больше не было средств к существованию, [потому что они живут за счет купцов.]” Так говорил эмир, и он отвратил султана от дурного намерения, которое тот имел в отношении посла. Султан же сказал ему: “Мы спрашиваем тебя как старейшего и преданного человека в моем доме, что же нам делать с этой свиньей, этим послом, который говорил столь бесстыдно перед моими эмирами?” Он ответил ему: “Ничего плохого. Оставь его, и пусть он уходит, [а ты сообщи об этом его господину]”. И султан согласился.

203. Когда туркопольер услышал эти слова, — а у него был друг, генуэзец, принявший ислам, по имени сир Усьер де Лорт, 189 а на сарацинском языке его называли Наср-ед-Дин, — он послал и позвал его, дал ему соответственные дары, чтобы тот передал их султану и [всем великим] эмирам, которые были ему полезны, и просил, чтобы они способствовали его скорейшему освобождению от султана. Тот пошел и говорил с эмиром, который отговаривал султана от заключения мира. И один человек был с одной стороны, а другой — с другой, и все они препятствовали намерению султана и сказали ему следующее: “Бог пошлет нам тяжелое наказание, если ты не заключишь мир. Ведь мы знаем, что все христиане готовы объединиться и выступить против тебя, чтобы уничтожить тебя, а также народ султана. Нам кажется, ты заставляешь их это сделать”. Поэтому султан согласился заключить мир и приказал [отправить] послов вместе с туркопольером на Кипр. Затем Наср-ед-Дин сказал султану: “Господин, франки говорят, что тот, кто дает быстро, дает дважды. Сначала он показывает, что имеет желание отдать, а затем сразу же дарит вещь. Итак, твое величество говорит, что собирается сделать это или дать; пусть это будет сделано быстро, чтобы об этом распространилась молва, и прибывали товары, и чтобы открылась страна и благодать Божья”.

204. Дикий волк был усмирен. Сразу же он послал освободить туркопольера и отправил послов с обычными подарками и выражением любезности. Они ушли, пошли в Александрию, где нашли свои галеи, поднялись на корабли и поплыли на Кипр. В пятницу 14 июня 1367 г. после Рождества Христова стало известно, что король находится на Родосе. Тогда он (туркопольер. — С.Б.) принял на себя послов и устроил для них великий пир в Фамагусте, сообщив об этом королю. [И туркопольер] оставил своих людей в Фамагусте, чтобы [103] они были готовы отправиться в путь, а сам пошел [в Алики, а затем пришел в Никосию], чтобы встретиться с королевой. В понедельник 24 июня того же года, закончив дела, он оставил Никосию и вернулся в Фамагусту, привел в порядок галеи, посадил на них послов, поднялся на борт сам, и они поплыли на Родос. Они вышли из Фамагусты в пятницу 28 июня того же года. Когда они прибыли на Родос, король находился на охоте. Но узнав, что прибыл туркопольер и послы султана, король очень обрадовался, оставил охоту и тотчас же пришел в Родос. 190

205. Узнав, что мир с султаном не был подписан и что он снова прислал послов говорить с ним, король приказал туркопольеру высадить команду на берег, а послов султана оставить на кораблях, пока они не получат другого приказа от короля. В то же время он поговорил с туркопольером и узнал, что случилось. Сразу же он отправил галею с сиром Леоном д'Антиомом на Кипр, чтобы приготовить так много лошадей, сколько он сможет, и привезти их с собой, а также подготовить корабли, тафуренты и лусергии 191 для перевозки лошадей, а кроме того, подготовить много сатий и все другие суда, которые найдутся в порту Фамагусты. Они могут понадобиться ему. Вышеназванный сир Леон д'Антиом тотчас же сделал то, [что ему было приказано]: пришел, заплатил жалование, все подготовил, как ему приказал король, и ожидал его прибытия.

206. Тогда сеньор Леон д'Антиом вступил в спор с сеньором Рокфором и сиром Жаном Монстри. Король был зол на сеньора Рокфора. Сеньор Рокфор заключил соглашение с сеньором де Леспарром о том, что они оставят короля и уйдут на Запад. Сразу же они снарядили галею, чтобы покинуть Родос, и заявили королю Кипра, что он должен находиться у папы Римского не позже дня Рождества, чтобы дать им ответ по поводу проблемы, которую они имеют между собой, и чтобы им оправдаться из-за конфликта с ним. 192 [104]

207. Тогда плыл издалека на двух галеях Великий Магистр Родоса, которого звали брат Раймонд Беренгер. Он был у папы. С большими почестями его принял король, его народ и весь Родос.

208. Король ушел с Родоса и направился в Атталию. Он послал мессира Жана Монстри к Теке Бею 193 и сказал, чтобы они пришли поговорить с королем. Этот Теке Бей пришел и выразил им большое почтение. А король выразил им свое почтение. Вышеназванный Теке Бей выказал большое почтение королю и признал его, принеся коленопреклоненную клятву. 194 Они разговаривали много часов, а затем Теке Бей попрощался и ушел по своим делам, а король сел на свою галею и направился в Атталию. Эмиры этих мест отправили королю с послами богатые дары, согласно обычаю, с просьбой вновь подтвердить мир, который Атталия имела [с королем]. И король провозгласил мир.

209. После этого король вышел из Атталии и направился на Кипр в Кити. Он сошел на берег вместе со своими людьми и ожидал сира Жана де Сюра, адмирала, который должен был прийти из-за моря, потому что Великий Магистр сказал им на Родосе, что он (Жан де Сюр. — С.Б.) заключил мир с генуэзцами и был готов отплыть на Кипр. Король, [едва он сошел на берег], заболел и поставил на свое место своего брата принца, а сам пошел в Никосию. А когда ему стало лучше, он вернулся в Кити. А потом заболел его высочество принц, и его на носилках перенесли в Никосию. 22 сентября, когда король находился в Кити [и охотился], появилась галея мессира Жана де Гриманте, а с ним был епископ Фамагусты сир Эрат и сир Жан де Сюр, адмирал. Король и все господа приняли их, выразив большое почтение. Сразу же король приказал адмиралу отвезти епископа в Фамагусту, а самому вернуться в Кити. В случае если он не найдет короля в Кити, пусть отправляется в Триполи.

210. Король покинул Кити 27 сентября 1367 г. после Рождества Христова, и весь флот приплыл в порт Триполи. 28 сентября в воскресенье он вошел в город Триполи. Теперь, когда они вошли в город, весь народ устремился грабить. А когда они вернулись, чтобы сесть на свои галеи, [вышли] сарацины и перебили их, потому что среди них не было порядка и не было капитана, чтобы организовать их. [105]

Они ходили по двое или по трое, полагая, что сарацины находятся в своих домах. В миле от города, почти у гавани, находится место, изобилующее садами и сахарным тростником [и где множество заграждений.] Сарацины затаились среди изгородей, тростника и в садах, [а христиане проходили здесь по пути к галеям]. И тогда сарацины начали стрелять из луков и многих убили. Когда король узнал об этом, он решил, что они отрезаны. А в городе не было крепостных стен, и он начал опасаться, что полчище атакует его и убьет. Тогда он приказал трубить, чтобы собрать вместе всех людей. Когда они собрались, они поднялись на галеи. По этой причине король быстро покинул Триполи из-за недисциплинированности его людей. Из-за низкого жалования среди них возник беспорядок, в то время как враги устроили засаду и перебили их. И король ретировался за железные ворота крепости, войдя в порт на острове Корхигос. 195

211. Король вышел в море и отправился в Тортозу. И королевский флот покинул город. Когда люди из деревни султана в вышеназванной Тортозе увидели столь великое войско, они бежали в горы. Галеи причалили, люди короля сошли на берег и разграбили город и деревню. Они нашли здесь много весел, смолы и пакли, а также принадлежности для галеи, которые султан намеревался сделать. И это находилось в главном соборе города, в старой христианской церкви. Король приказал поджечь все, а железо и гвозди, которые не горят, он приказал бросить в море. Он оставался там почти целый день, ожидая пока все сгорит. Затем он взял железные ворота Тортозы и отправил их в Корхигос.

212. Он вышел в море, пришел в Валену 196 и сжег ее. Он ушел, пришел в Лаодикию 197 — в этом месте был хорошо укрепленный порт, — но из-за сильнейшего ветра и шторма они не могли сойти на берег. Оттуда они пошли в Мало, 198 где пробыли два дня. Затем ушли и пришли в Айяс. Здесь находились турки Армении, но сарацины захватили его. Здесь были две крепости: одна около моря, а другая располагалась на суше. И обе были полны сарацинами. Король спустил на берег людей и лошадей. Люди сели на лошадей. Также он взял с собой много пехотинцев. Бог помог им так, что во время боя сарацины падали от страха с крепостных стен, а кто-то из них бежал, спасаясь. Они [106] захватили город, убили много сарацин, и те, которые спаслись, пошли в крепость на суше. Король распорядился взять войско и идти против них, но было уже поздно, и он ждал, чтобы выступить утром. Сарацины прибежали отовсюду, чтобы защищать крепость. Утром попытались установить лестницы, но обнаружили, что крепость полна людей. Решили, что лучше отступить, чем подвергнуть людей такой опасности; бесполезно прилагать столько усилий. Так он и поступил. Протрубили сигнал, чтобы все люди пришли на корабли. Вот так они с честью ушли.

213. В среду 5 октября король и его флот пришли в Фамагусту. Король покинул Фамагусту и пошел в Никосию. Он приказал заключить послов султана и часть его людей в тюрьму в Кирении, а остальных он поместил в тюрьму сеньора Тира. Сразу же он приказал объявить, что тот, кто хочет пойти в землю султана для грабежа, пусть идет и возвращается назад на Кипр, чтобы отдохнуть, а затем может идти туда снова, и что им дадут из арсенала в Фамагусте все необходимое. Когда на двух генуэзских галеях, которые находились на Родосе и принадлежали королю, сир Пьер де Гриманте и его брат Жан де Гриманте услышали об этом, они вняли приказу, снарядили галеи и пошли в Сидон. 199 Там в порту они нашли три корабля, полностью загруженных легкими товарами. Они захватили их и пришли на Кипр. И они встретили другой сарацинский корабль, взяли его и все доставили в Фамагусту во славу Святого Креста.

214. Теперь нам нужно вернуться к вызову, который сделали сеньор Леспарр и сеньор де Рокфор королю, призывая его прийти к папе, чтобы оправдаться в день Рождества Христова. Король, дабы показать, что он ни в чем не виноват, приказал снарядить его галею, которая должна была идти в Пафос и ждать его там, чтобы принять его на борт и идти за море. Он оставил на своем месте своего брата принца и взял с собой своего законного сына Пьера де Лузиньяна, графа Триполи, мессира Гуго, племянника, принца Галилейского, который был женат на Кипре на даме Марии, дочери мессира Жана де Морфу, графа Эдессы, и сира Жака де Нореса, туркопольера, сира Симона Тенури, сира Пьера Антиохийского, сира Жана Монстри, сира Тибальда Бельфаража и многих других рыцарей и многих своих сержантов. И оставил он для наблюдения за его домом очень мужественного рыцаря по имени сир Жан Висконти.

215. Король нуждался в деньгах для своей поездки. Бремя легло на сира Жана де Кастия, 200 который являлся казначеем королевства [107] Кипр и контролировал все доходы королевства Кипр. Он потратил все, что имел, и ему больше неоткуда было тянуть. Он понял, что, если не найдет способ достать деньги, он будет наказан и опозорен королем. Тогда он заявил перед королем, что если кто-либо пожелает стать свободным, и те, кто имеет виноградники или другое наследство и пожелает стать свободными, пусть приходит к казначею. И начали приходить горожане (pourzezideV), и они соглашались платить тысячу белых безантов [Кипра] за каждую семейную пару, включая их несовершеннолетних детей. Некоторое время спустя установили цену в 800 безантов, но, имея сильное к тому желание, в конце концов установили цену в 200 безантов за каждую семью. И большая часть людей таким образом освободилась, и было собрано много денег.

216. Затем король отправился в Пафос, поднялся на галею и пошел на Родос, [а оттуда] в Неаполь. Ее величество Джованна, королева Неаполя, приняла его, выразив большое сочувствие. Там он провел много дней. [Он взял с собой] сорочку своей жены королевы [Элеоноры]. И когда ему готовили постель, [то клали ее рядом с ним], как я уже вам рассказывал. И вот он ушел и пришел ко двору папы. Послали и приказали прийти сеньору де Леспарру, так как пришел король и был готов дать ему ответ на любую жалобу, которую он [захочет выдвинуть] против него, и что он также готов сражаться с ним. Когда сеньор де Леспарр услышал, что пришел король Кипра, — а он-то думал, что тот не придет, — тогда сеньор де Леспарр также пришел [в Рим], 201 предстал перед сеньорами и просил их соблаговолить вмешаться в отношения между ним и королем и способствовать миру между ними, потому что он раскаивается в том, что говорил о короле. И когда они попросили короля сделать это, он согласился на том условии, что тот предстанет перед папой и опровергнет то, что говорил. Сир Флоримон де Леспарр предстал перед папой и отказался от обвинений, которые выдвигал против короля, и он признал, что король является добропорядочным христианином, ревностным защитником святой церкви, и что он мстит за христиан. И он дал о нем много других хороших показаний и выразил ему большое почтение. Тогда король в присутствии папы простил его. Папа очень обрадовался заключению мира и пригласил их отобедать с ним. Когда они закончили есть, мессир Флоримон де Леспарр поднялся, взял конфету 202 и [108] прислуживал папе и королю Кипра. Вот так был установлен мир между королем и сеньором де Леспарром.

217. Правители Запада выразили свое благорасположение и дали обещания королю Кипра в том, что они придут к нему с большим войском, чтобы разбить [султана] в Сирии. Сеньор де Леспарр очень настаивал на том, чтобы папа и другие правители приняли участие в этом походе и чтобы папа понуждал их прийти. Однако тот не мог настаивать из-за его ссоры с герцогом Милана. 203 Король пошел во Флоренцию и там узнал, что в тех же краях находится император Германии, и тогда он отправился защищать реки Милана. [Король пришел к императору, который принял его с большими почестями. Он провел у него много дней и вернулся в Милан]. Герцог Милана, узнав о его приходе, очень обрадовался тому, что король Иерусалима решил навестить его и провести у него много дней]. Он пригласил его и преподнес богатые дары. [Ему были оказаны великие почести и любезность]. И [король] сделал так, что [герцог] заключил мир с папой.

218. А теперь мы должны поговорить о Республиках генуэзцев и венецианцев. В то время они отправили послов к папе и жаловались на короля, говоря, что из-за войны, которую он ведет против султана, султан послал (людей. — С.Б.) и забрал все их товары, а также что все христиане в его землях были арестованы и понесли большие убытки. “И мы смиренно, словно рабы, просим и умоляем, припадая к твоим ногам, сказать ему, чтобы он уступил и заключил мир, чтобы освободили христиан и открыли бы пути”. Они отправили богатые дары папе и королю. [А король находился во Флоренции. Папа призвал его, и он пришел в Рим. И как только он прибыл, вышеназванные республики, то есть послы, приняли его и поднесли королю большие подарки. Но он отказался от них]. Папа просил короля уступить и заключить мир [с султаном] на благо христианам и ради того, чтобы христиане вышли их темных и горестных тюрем. Когда король услышал это от папы, он обещал, что ничто не помешает ему заключить [мир].

219. Два брата, генуэзцы Пьер де Гриманте и его брат Жан, возмутились из-за великой гордыни султана. Они взяли две своих галеи, которые находились у короля по найму, и пошли в Александрию, где нашли одну сарацинскую наву из Триполи Барбарии, наполненную дорогими товарами. Когда воры-сарацины увидели две галеи, они взяли на борт себе на помощь еще сарацин, но все их труды были тщетны. Названные галеи подстерегли их и атаковали корабль, и с помощью Бога многих убили и ранили, а корабль захватили и привели в Фамагусту 1 апреля 1368 г. после Рождества Христова. А 9 апреля в день [109] Великого и Святого Воскресенья в Пасху в год 1368 после Рождества Христова [эти две галеи снова ушли назад].

220. В тот же месяц сир Жан де Сюр снарядил две сатии в Фамагусте и назначил капитаном Жана де Колье. В тот же день в Святое Воскресенье он пошел в деревню Сарепта и схватил всех людей, которые были в деревне и ограбил их. Сарацины возопили о помощи, и другие сарацины из многих деревень пришли. Колье, поняв [и испугавшись], что они могут закрыть проход и что он потеряет людей, тотчас же послал пленников на галеи, и они пошли прямо на Кипр в Фамагусту. Когда же султан услышал об этом, он очень разозлился, так как генуэзские галеи и сатии нанесли ему ущерб и из-за того, что его послы были заключены на Кипре в тюрьму. Тотчас же он снарядил две галеи из Марокко и послал их разорить Кипр. Шторм выбросил их у Кастелло Ризо, где они нашли один венецианский корабль и захватили его. Также они нашли гриппу с тремя христианами на борту, захватили ее и вернулись в Александрию.

221. В те дни те вышеназванные корабли из Марокко вернулись на Кипр для разбоя. Но Бог дал, и в Фамагусте находилась одна снаряженная для отплытия в Корхигос сатия, но она была за пределами гавани, потому что утром должна была выйти в море. И на ней услышали звук весел тех двух марокканских галеи, пришли в башню "Де Ла Шен", т.е. цепную, 204 рассказали о наблюдении и дали об этом знать адмиралу. Тотчас же адмирал приказал двум генуэзским галеям и одной сатии быть готовыми для выхода в море. И они приготовились. Капитаном сатии был мессир Жан де Бон. Они вышли, чтобы отправиться на поиски этих двух галеи, а также были открыты ворота города, чтобы собрать народ. Галеи были готовы и пошли на поиски их, а также с ними вышла сатия; и они пошли искать [марокканские галеи]. Но они не добрались до них и вернулись в Фамагусту.

222. Две генуэзские галеи отправились в Дамьетту и нашли там две сарацинские навы; одна из них вошла в гавань. И какие-то люди с берега поднялись на ее борт, чтобы защищать ее. Так что галеи не смогли ее захватить. Однако ту галею, которая находилась за пределами порта, захватили вместе со всеми товарами и привели ее в Фамагусту. Но когда вернулась сатия, которая сопровождала две галеи, адмирал [110] очень рассердился, опасаясь, что галеи могут столкнуться с марокканскими галеями и сильно пострадать. И он [заключил] мессира Жана де Бона в тюрьму и поклялся не выпускать его до тех пор, пока две галеи не вернутся в Фамагусту невредимыми. В противном же случае он отрубил бы ему голову. 10 мая 1368г. Бог пожелал (призвать. -С.Б.) сира Жана де Сюра, адмирала Кипра, в Фамагусте. [А две галеи прибыли невредимыми, как было сказано выше. Названный Жан де Бон остался на корабле, а на генуэзских галеях капитаном был генуэзец]. А теперь давайте вернемся к королю.

223. Стоя перед папой, он согласился на мир с султаном и приказал, чтобы генуэзские и венецианские послы шли к султану. Сразу же генуэзцы снарядили две галеи и с ними отправили посла Кассана Чигала. Венецианцы также снарядили две галеи и отправили послом сира Никола Джустиниани. А король дал распоряжение своему брату принцу на Кипр, чтобы он выпустил послов султана в Кирении и передал их послам Республик, чтобы они взяли их в Каир, как его и просили. То, что вышеназванные послы заключат мир, они поклялись ему в присутствии святейшего папы.

224. 24 июня 1368 г. после Рождества Христова 4 галеи из Республик были снаряжены, и названные послы поднялись на борт. Снарядили также сатию и отправили ее на Кипр, чтобы доставить распоряжения короля регенту. Они покинули Родос 25 июня и направились в Александрию. Послы Республик пошли к султану в Каир, передали ему свои миссии послов, пришли с ним к соглашению и послали на Кипр, чтобы доставить послов султана. Сразу же султан приказал выпустить из тюрем христиан, отдать им их имущество и дать клятву, согласно обычаю, когда заключается мир. Когда названные послы пришли к соглашению, они оставались в Каире, а на Кипр вместе послали две галеи: одну генуэзскую и одну венецианскую, чтобы доставить сарацинских послов в Каир. Галеи вышли из Александрии 8 августа 1368 г. после Рождества Христова. Они отправили письма подеста генуэзцев и байло венецианцев, чтобы они действовали совместно и чтобы без промедления отправили сарацинских послов в Каир. И байло и подеста пришли в Никосию, прося за послов. Регент, имевший приказания короля, тотчас же передал им их; в присутствии нотария они признали, что получили их. В связи с этим была составлена охранная грамота. В пятницу 24 августа 1368 г. после Рождества Христова вышеназванные две галеи вышли из Фамагусты и пошли в Александрию, везя к султану сарацинских послов.

225. Когда названные галеи достигли Александрии, о прибытии сообщили послам Республик сиру Кассану Чигала и сиру Никола [111] Джустиниани. Эти послы Республик сообщили новость султану, и он сказал: “Спустите моих послов на берег”. Послы [короля] сказали ему:

“Господин! У нас есть приказания короля Кипра не отпускать на берег твоих послов до тех пор, пока ты не подпишешь мир и не будут выпущены из тюрьмы все христиане, чтобы ты не передумал, как ты это делал в других случаях”. Когда гордый султан услышал речь послов, он пришел в ярость. Там находился эмир по имени Мелек Бехна, который был причиной и началом войны и который всегда был против мира. Он был раздражен словами Кассана Чигала, который льстил султану, чтобы смягчить его гнев, для того чтобы он подписал мир. Он, встав перед султаном, дал названному сиру Кассану две оплеухи и сказал ему: “Никчемная свинья, ты обманываешь моего господина султана. Вы требуете мира, чтобы надсмеяться над нами, чтобы король Кипра пришел и сделал нам то, что он совершил для нас прежде”. Он схватил его за бороду, чтобы отрубить ему голову. Когда названный Кассан почувствовал позор, которому тот подверг его, он сказал: “Господин эмир, я не обманываю султана, но говорю ему то, что мне поручено сказать, а ты нанес мне удар. Я желаю тебе всего хорошего! Если даже умрут все генуэзцы, придет время, когда избитый нанесет удар”. Тогда он сказал султану: “Сир, поверь нам, если ты не заключишь мир, против тебя пойдет такая армия [короля], что и ты и бедняги купцы будут полностью разбиты”.

226. После таких слов встал старый эмир и сказал султану: “Господин, не слушай того, кто говорит тебе ради собственной выгоды, а слушай того, кто говорит тебе ради выгоды всех. Воины всегда хотят войны для того, чтобы грабить и убивать. Неужели только ради них ты хочешь, чтобы ежедневно грабили большую часть твоего народа? Знай же, король Кипра находится на Западе и собирает армию у христианских правителей. Они же придут, чтобы полностью разорить твою землю. А если он узнает, что ты заключил мир, он придет без армии, и нас оставят в покое. А если ты не послушаешь меня, многие захотят уйти из твоих земель и отправятся в земли, которые свободны, стабильны и безопасны, [они направятся в сторону христианских земель], и некоторые будут взяты в плен. Спроси и тебе расскажут, как лавки были полны товарами, но не находилось ни одного покупателя. Где же дукаты генуэзские? Разве ты не видишь, что твои коммеркии снизились и что купцы не знают, чем заняться? Я как человек, который является твоим рабом и зависим [от твоего величества, должен] сказать моему господину всю правду. Ради моего рода и ради выгоды для всех мусульман я сказал тебе это. Я обещаю тебе, за грех крови, которая будет пролита, и за пленников, которые будут захвачены в плен, Бог за все потребует ответа от тебя и от тех, кто удерживает тебя от заключения [112] мира”. Султан сказал ему: “Ты хорошо говоришь, и я согласен заключить мир!”

227. Тогда встал другой эмир, переполняемый яростью, и сказал султану: “Господин, повремени, вдруг король вернется без войска. Когда он услышит, что переговоры о мире начались, [он может подумать, что теперь все решено, а поскольку он придет без войска], мир будет зависеть от твоего желания. [Султан выслушал его: — “не заключай мир”]. Султан хотел именно этого, он не желал заключать мир и откладывал это дело. Выслушав эмира, он подождал несколько дней, и ему сообщили новость, что король вернулся без какой-либо помощи. Тотчас же он передумал и не хотел более слышать о заключении мира, но снова дал письма [его послу] Кассану Чигала и отправил его назад на Кипр к королю. Названный сир Кассан, чтобы освободиться от обязанности передавать их неучтивые слова, ушел, пришел на Кипр и рассказал обо всем королю.

228. Король снова написал письмо султану и отправил его ему. Нашли двух сарацинских рабов, которые находились на Кипре, и король отправил их султану. Он это сделал ради свободы христиан. 205 И снова посол вернулся в Александрию.

229. Когда король покидал Фамагусту, чтобы идти в Кирению, ему стало плохо и он остался на несколько дней. А когда ему стало лучше, он послал разузнать, как обстояли дела. Ему подробно об этом рассказали. Король, как разумный человек, сразу же известил папу о том, как обстоят дела, и что правители [Запада] давали ему много кораблей. Но услышав о том, что мир будет заключен, он отпустил корабли (западных. — С.Б.) правителей, так как сказали, что мир уже заключен. “А теперь мы считаем себя обманутыми”. Тогда же он собрал совет из своих баронов, и они послали письма с одной сатией. Их взяли в Александрии на берегу, а корабль вернулся назад.

230. Когда султан узнал о возвращении сира Кассана Чигала, который с почтением вручил ему соответственный подарок и письмо, он сказал ему: " Мне кажется, король так унижается и так желает мира, потому что боится”. Так он думал, когда еще не видел писем, которые доставила ему сатия. А в письме говорилось следующее: “Нашему дорогому другу султану Вавилонии. Твой личный друг король Кипра [король Пьер] с многочисленными приветствиями. Знай, я чувствую себя очень обиженным тобой, потому что ты по своему собственному желанию и согласно собственной потребности написал мне, что ты заключаешь мир. Я это делаю по требованию генуэзцев, венецианцев и [113] каталонцев, которые [на меня оказывали давление] и очень просили, чтобы я укрепил мир. Когда к тебе прибыли мои послы, некоторых повалили на землю и избили в твоем присутствии, [других ты попытался убить;] и это я должен был терпеть? То ты просишь о мире, то меняешь свое решение и отдаляешь дело. Так не делают благородные правители. Покажи же, что ты правитель, который возвышен судьбой. Поскольку Бог позволил этому случиться за наши грехи и дал тебе власть, ты должен поступать так, как поступают правители — короли, имеющие власть по праву своего рождения. Прежде всего посовещайся с твоим советом и с собственным народом, и лишь потом сам по своему разумению, если ты намерен заключить мир, ищи его и проси о нем. Но просить о мире, чтобы затем разорвать его, [занятие для низких людей. Итак,] я клянусь тебе своей верой, поскольку я христианин, что правители Запада отдали приказ своим официалам, чтобы подготовить крупную экспедицию и выступить против тебя. Я обманут венецианцами, но я обманул своих добрых родственников, правителей, говоря им, что между нами есть прочный мир. Поэтому они остались и не пришли. Я поверил твоим словам, будто это были слова короля, выпустил из тюрем моих рабов сарацин и отправил их тебе, а ты держишь христиан в тюрьмах. Поэтому, если Бог даст сделать, как я хочу, [я пойду по воле Бога на Запад, а ты жди меня]. Я выступлю против тебя [и навещу тебя]. Я дам тебе знать, что я за человек. И я уверен, что Бог даст мне победу. И не гневайся, что я больше не буду тебе писать, пока не настанет соответственное время и не будет соответственного места”.

231. Король подготовил свою галею и многих рыцарей и поехал во Францию. 206

232. Я забыл вам рассказать, как был изменен ранг графа на ранг принца. Я бы хотел, чтобы вы это знали, и вы узнаете об этом во время коронации Жака де Лузиньяна.

233. Когда король Пьер короновался, он сделал назначения на вакантные посты королевства. Княжество Антиохийское он отдал своему брату сиру Жану де Лузиньяну, который был также коннетаблем Кипра; своего брата Жака де Лузиньяна он сделал коннетаблем Иерусалима; сира Филиппа д'Ибелина сенешалем королевства; сира [114] Симона Бадэна дворецким королевства Кипр; а сира Гуго Оньибоно, врача, канцлером королевства; сира Пьера Малочелло камергером Кипра. Король Пьер женился на прекрасной девушке из Каталонии Элеоноре Арагонской. И она была коронована вместе с названным королем Пьером.

234. Теперь мы оставляем рассказ о собаке султане и давайте перейдем к другому: о королеве по имени Элеонора, жене вышеназванного короля Пьера. Как вы знаете, демон прелюбодеяния покушается на весь мир, обманул он и короля: добрый король впал в грех со знатной дамой по имени Жанна Алеманская, 207 женой сира Жана де Монтолифа, сеньора Хулу. 208 Король оставил ее, когда она была на восьмом месяце беременности. [Она была вдовой]. Когда король во второй раз отправился во Францию, 209 королева послала привести ее ко двору. И когда она пришла к ней, та стала оскорблять ее позорными словами и сказала ей: “Порочная проститутка, [ты, которая] разделила меня с моим мужем!” Архонтисса молчала. Королева приказала своим служанкам свалить ее на пол, [приказала принести большой кусок мрамора], и они положили его ей на живот и придавили разными предметами [и кафиссом 210 соли], чтобы она выкинула младенца. Но Бог его хранил, и она не выкинула. Когда королева увидела, что она тиранила ее целый день, но та не выкинула, она приказала запереть ее до завтра в доме. А когда рассвело, она приказала привести ее к себе. Принесли ручную мельницу, положили ее на пол и поставили мельницу ей на живот, а также, крепко держа ее, поставили ей на живот [два кафисса] пшеницы, но она не выкинула. Королева сделала ей много плохого, заставляя нюхать вонючие и зловонные вещи, обжигая крапивой и причиняя другие страдания. Все это приказывали ведьмы акушерки. Но младенец в ее чреве все более укреплялся. Тогда королева приказала ей идти домой и сказала своей служанке, [всем акушеркам, которые принимают у нее роды], что когда родится ребенок, принести его к королеве. [Если же они не возьмут у нее ребенка, она узнает об этом и отрубит ей (служанке. — С.Б.) голову]. Та так и сделала. И мы ничего не знаем, что случилось с чистым и непорочным младенцем. [115]

235 Одновременно злая королева приказала взять несчастную и оставить ее в Кирении. Ее, истекающую кровью, бросили в подземелье, и там она оставалась [год]. Во всем она зависела от капитана, который выполнял дурной приказ безбожной и злой королевы. Через 7 дней принц послал сменить капитана [Кирении]. Он поставил другого капитана сира Луи д'Антиома. [Он это сделал, потому что] тот был родственником архонтиссы. Регент отдал ему секретный приказ улучшить ее условия из любви к королю. Сир Луи наполнил подземелье землей в высоту тростника [так что стало высоко] и послал вниз плотника. Ей сделали дощатый настил, он дал ей одежду и белье для постели. О ней хорошо заботились и в отношении еды и в отношении питья. Известия об этом были посланы во Францию [ее родственниками] и дошли до ушей короля Кипра.

236. Когда король услышал об этом, он написал королеве, будучи в ярости: “Я узнал о злодеянии, которое ты совершила с любимейшей нашей госпожой Жанной Алеманской. В связи с этим я клянусь тебе, если я благополучно вернусь на Кипр с Божьей помощью, я причиню тебе такое зло, что многие ужаснутся. Поэтому, прежде чем я прибуду, сделай [для нее] все самое лучшее, что ты можешь сделать”.

237. Когда королева увидела письмо, которое прислал ей король, она тотчас же дала распоряжение капитану Кирении прийти в Никосию и тайно взять с собой его жену, с тем чтобы она просила королеву выпустить вышеназванную даму Жанну из подземелья. [Она также распорядилась, чтобы ей рассказали, как приходили и умоляли королеву ее выпустить]. Так и было сделано. Ее выпустили из подземелья и сказали: “Мы ходили к королеве и просили ее выпустить тебя. [Она нам приказала] тебя выпустить. [Утром же ты пойдешь в город] и благодари ее”. И ее отправили в город (в Никосию. — С.Б.). Королева приказала привести ее к ней и вернуть ей все, что было взято из ее дома. И королева сказала ей: “Если ты хочешь, чтобы мы были друзьями и иметь со мной мир, уходи в какой-нибудь монастырь”. Госпожа Жанна сказала ей: “Как прикажешь, моя госпожа. Прикажи, в какой монастырь мне идти”. И она приказала ей идти в монастырь св. Фотинии, который называется Санта Клара. Эта знатная дама провела год в подземелье в Кирении и в монастыре, но ее красота не померкла.

238. Вы должны знать, что тот же король Пьер имел и другую возлюбленную госпожу Эшив де Сканделион, жену сира Ренье Ле Птита. Но поскольку вышеназванная дама Эшив была замужем, [королева] не могла сделать ей что-то плохое. Мне сказала об этом Мария, теща Георгия Нузи Калогира, 211 сокольничего сира Генриха де [116] Жиблета в казалии Галата, потому что она была осведомлена, (так как. — С.Б.) служила ему, и она это знала.

239. Но давайте вернемся к тому, что случилось по вине королевы. Начало всего зла в том, что дьявол прелюбодеяния вошел в сердце мессира Жана де Морфу, графа Эдессы, и огромная любовь к королеве охватила его. Он использовал много средств и дал так много посредникам от начала дела и до конца, что они оказались вместе. Это дело стало известно всему городу, поскольку совершилось что-то противозаконное, и весь народ больше не говорил ни о чем другом, так что об этом говорили даже уличные мальчишки. И вот об этом узнали братья короля. Они очень огорчились и стали думать, как положить конец этому дурному делу, чтобы не нанести [еще больший] вред стране, как уже случилось.

240. И вот к ним пришел мессир Жан Висконти, которому король, когда уезжал, приказал наблюдать за его домом. Братья начали расспрашивать его об истории ее величества королевы. Они спросили его, правда ли это. Честный рыцарь сказал им: “Господа, это ложь”. Также он сказал им: “Господа, кто может сдержать языки людей? Они же готовы говорить дурное о любом, а о хорошем они промолчат”. А потом он сказал: “Богу известно, что в тот момент, когда я услышал об этом, я был готов упасть в обморок на землю, и я не знал, что делать. Мой господин король возложил на меня обязанность присматривать за его почтенным домом больше, чем на своих братьев”. И они сказали ему: “Друг, мы думаем, что он должен узнать об этом от тебя, а не от кого-либо другого”. Честный рыцарь пошел к себе домой и написал королю скверное письмо, в котором говорил следующее:

241. “Трижды почтеннейший господин мой, сначала я представляюсь тебе: мой долг перед твоим величеством в том, чтобы твое величество знало, что наша трижды высокочтимая госпожа королева, твоя благословенная супруга, в добром здравии, также как и твои братья. Они очень хотят иметь возможность увидеть тебя. Из-за новостей, которые распространились на острове, да будет проклят этот час, когда я озаботился тем, чтобы написать тебе, и пусть будет трижды проклят день, когда ты оставил меня смотреть за твоим домом, я должен ранить твое сердце и рассказать эти новости. Однако я бы хотел промолчать, но я боюсь, что твое величество узнает об этом от других, и я буду осужден и наказан. Я докладываю [твоему величеству, лучше бы я был немым!] и прошу Бога и твое величество не гневаться. В городе говорят, что твоя овечка сбилась с пути и была с бараном. Говорят, что граф Эдессы [протянул руку к твоей тарелке и] воспылал большой любовью к нашей госпоже королеве, однако мне кажется, что это [117] ложь. Если бы я был в состоянии, я бы хотел найти, откуда и от кого пришла эта история, и я бы принял меры, чтобы никто не посмел рассказывать такие постыдные истории. [Поэтому] я смиренно прошу твое величество ради Бога [не гневаться на меня за то, что когда я услышал об этом, — поскольку ты мне это поручил, — я сообщил об этом твоему величеству. Я прошу Бога, чтобы твое величество пришел и разобрался в этом деле. Если бы я нашел лжеца, я бы наказал каждого, кто смеет рассказывать такие вещи. И я прошу Бога о хорошей жизни для твоего величества. Написано в городе Никосии 13 декабря 1368 г. после Рождества Христова”.

242. Я уже рассказал вам о любви короля к королеве. Из-за этой любви, которую он испытывал к ней, он обещал ей, что где бы он ни находился, он будет брать с собой ее сорочку и ночью во время сна держать ее в своих объятиях. Он заставил своего камерария всегда брать с собой сорочку королевы и класть ее в его постель. Кто бы мог сказать: “Как при такой любви, которую он питал, у него было две любовницы?” Он сделал это из-за огромной чувственности. Ведь он был молодым человеком.

243. Ему принесли письмо. Ночью он прочитал горестные известия, которые ему доставили, и тотчас же приказал камерарию — им был Жан де Шамбер, — чтобы он забрал у него из рук сорочку королевы, и сказал, чтобы он больше не клал ее к нему. Потом [король] тяжело вздохнул и сказал: “Будь проклят час и день, когда мне дали это письмо! Это произошло потому, что солнце находилось в Козероге, когда писалось это письмо”. Король, как достойный человек, не подал никому вида. Ценой великих усилий над собой он старался казаться веселым, но не мог, [ибо тоска не покидала его.] Когда рыцари из его свиты увидели, как застыло его лицо [а всегда оно было жизнерадостным], они спросили и сказали ему: “Расскажи нам о своей тайне! Может быть, мы уладим ее или разделим твою тоску между нами”. Король тяжело вздохнул и сказал: “Дорогие мои друзья, я прошу Бога, чтобы он никогда не посылал подобных известей ни моим друзьям, ни моим врагам, потому что это огромное горе и яд. И невозможно разделить его. Это как узел в сердце человека. Вот это есть в моем сердце. И никто не может дать человеку успокоения после таких известей, кроме всемогущего Бога. Я совершенно точно знаю, что Царь Царей разгневан на меня, потому что мне было недостаточно того, что он мне дал от моих предков, но я старался взять то, что не имели мои предки. Поэтому он возложил на моих друзей обязанность отомстить мне больше, чем на моих врагов. Поэтому и говорят: “Сохрани меня от тех, в ком я уверен, потому что от тех, в которых я не уверен, я смогу [118] защититься и сам”. Когда бедные рыцари увидели его, они почувствовали великую тоску и спросили у его слуг, не знают ли они что-нибудь об этом деле.

244. Теперь, когда король понял, что ему больше нечего делать в странах Запада, и полагая, что мир с султаном заключен, он попрощался с правителями Запада, поднялся на галею и прибыл на Кипр. Его встретили как подобало королю, устроили праздник и радовались в течение восьми дней.

245. А теперь нам надо перейти к делу графа мессира Жана де Морфу. Когда на Кипр пришло известие, что король закончил свои дела и готов вернуться на Кипр, вышеназванный мессир Жан де Морфу очень обеспокоился из-за возвращения короля, возможно, потому что возлюбленные короля рассказали ему новости назло королеве. [И вот он обеспокоился тем, как поправить свои дела и скрыть зло, которое он причинил королю]. Тогда он послал два куска ткани скарлатты из хлопка превосходнейшего качества, один госпоже Жанне Алеманской, а другой госпоже Эшив де Сканделион, а также по тысяче белых безантов Кипра каждой. [Он просил их] обещать ему, что [когда прибудет король и станет спрашивать их об истории, которая произошла между королевой и им, они скажут ему: “Мы знаем, что наша госпожа честна, а мессир Жан Висконти говорил дурное, чтобы опорочить нашу госпожу. А она, как достойная женщина, не делала ничего подобного. Мы слышали, что она презирала его и сильно опозорила, а он хотел отвести от себя бесчестье и переложить его на нашу госпожу и господина графа.] Архонтиссы обещали сделать это. И так они и поступили.

246. Когда король вышел в море, на него обрушился сильный шторм. [И ему казалось, что он потерпит крушение]. Тогда он дал обет: если он благополучно доберется до Кипра, то посетит все монастыри на острове [ромейские и франкские], дабы поклониться им [и обеспечить их всем, в чем они нуждаются.]

247. И когда король благополучно прибыл [на Кипр, были устроены празднества и церковные шествия. Его выкупали, и он пошел в свой дворец] в Никосию. [Там было две половины: одна — для королевы и ее дам, а другая — для короля, его рыцарей и баронов. Комната короля выходила окнами на реку. Он отказался встретиться с королевой. И этот дом был известен во всем мире.] 212 [119]

248. [На следующий день король] пошел поклониться монастырям. [Согласно данному обету помочь монастырям, он вышел в путь, взяв с собой ремесленников и нотариев, чтобы записать предстоящие расходы. Среди многих монастырей, которые он посетил, была Санта Клара.] Он дал мессиру Жану Монстри много денег, а также взял много с собой. [Он пришел в монастырь и понял, какие расходы необходимо сделать для церкви и для келий.] Он попросил разрешения у игуменьи, и они поднялись в кельи монахинь. После того как он совершил поклонение (в церкви. — С.Б.), он поднялся в келью госпожи Жанны Алеманской, [своей возлюбленной]. Она, [увидев его, подошла] и встала на колени, чтобы поцеловать королю руку. Король обнял ее с великой любовью и приказал дать ей деньги: тысячу серебряных гроссов. [Он спросил ее: “Кто сказал тебе вот так стать монахиней?” — “Горе мое было самым большим в мире, но теперь пусть моя скорбь будет во благо”.] Тотчас же он приказал ей отбросить монашескую схиму 213 и идти домой, потому что она носила это против своей воли, но по приказу королевы. Король пошел поклониться всем монастырям и дал каждому из них (средства, чтобы они молились. — С.Б.) за душу его.

249. Король пришел к себе во дворец и приказал привести к нему двух архонтисс. Он поместил их в комнату и там тайно выспрашивал их об истории, которую рассказывали [о королеве]. Как мы уже говорили, две архонтиссы получили советы, что говорить. Он допрашивал каждую из них по отдельности, и каждая сказала королю одни и те же слова. Он не смог ничего у них узнать [кроме того, что было сказано выше]. Они же, однако, сказали ему: “Знай, что королева поссорилась с мессиром Жаном Висконти и опозорила его. А он разозлился на нее и поэтому написал письмо твоему величеству”. Потом они сказали: “Сир, ты знаешь, что мы ничто перед твоей милостью, однако в данном случае граф Эдессы является твоим преданным слугой [и мы служим тебе. Мы ничего не знали и не слышали]. Как же мы можем несправедливо оклеветать его? И вот король был обманут двумя архонтиссами и подумал, что они сказали ему правду, [Но сердце его не поверило им, потому что по натуре своей он был лев: он был прекрасен телом, храбрым, умным и мудрым, к нему был милостив Бог, и он был необыкновенным.] Таким образом этот случай миновал, как я слышал от госпожи Луизы, кормилицы дочерей сира Симона Антиохийского, матери Иоанна Магиры, 214 которая была из париков графа Эдессы и точно об этом знала. [120]

250. Между генуэзцами и венецианцами произошла смута. В год 1368 после Рождества Христова один генуэзец пришел к пристани Фамагусты, чтобы взойти на свой корабль, но он не нашел генуэзский корабль. Тогда он пошел на корабль к венецианцам и попросил их взять его и доставить на его генуэзский корабль. Они не захотели его взять, и он сильно оскорбил их. Те люди, венецианцы, которые были на корабле, избили генуэзца. Он пошел жаловаться их байло по имени Жан де Моле, 215 но тот не захотел его слушать. Одновременно он все рассказал своим спутникам. Генуэзцы очень разозлились. Они пришли в лоджию венецианцев, нашли древки знамен, принадлежавшие венецианским знаменосцам, которые уже были разрисованы, и разломали их на мелкие-мелкие кусочки. Они вытащили мечи и погнали венецианцев, которые побежали, поднялись на крышу их лоджии, встали там и защищались. Тогда генуэзские купцы поднялись под крышу таможни, которая находилась рядом с лоджией, и каждая из сторон кидала камни друг в друга, а венецианцы метали стрелы в генуэзцев. С генуэзской стороны был брошен камень, который попал в руку [венецианскому] байло и [сильно] ранил его. Когда капитан узнал о смуте, он тотчас же послал виконта и много вооруженных людей с целью прекратить скандал и для охраны города. Во второй раз другим камнем они (генуэзцы. — С.Б.) попали байло в лицо. Тогда он сразу же покинул их, побежал из его лоджии и пошел к себе домой. Немедленно он приказал всем купцам вооружиться. Подеста генуэзцев по имени мессир Эдуард Фаламонака 216 сделал то же самое. Латинские монахи во время названной ссоры встали между ними и порицали их; то же сделал байло Фамагусты. И они порицали их так, что они заключили между собой мир.

251. Снова нам нужно вернуться к королю. Так как он не поверил словам двух дам, он попросил совета сначала у своих братьев, а потом также у остальных своих баронов, вассалов, лигиев, [рыцарей] и советников, [и у всех господ из своего совета] и рассадил их в должном порядке. Король попросил таким образом у них совета и [сказал им]: “Почтенные милостью Бога господа, друзья и братья, я обращаю к [121] вам боль, пыл и жар моего сердца. Теперь нет необходимости узнавать, что случилось, потому что я сам причина всего и я не обвиняю никого, кроме самого себя. Бог сделал меня королем Кипра и нарек меня королем Иерусалима, но преждевременно я настаивал и страстно желал создать королевство Иерусалим. Я торопился довести это дело до конца во благо и к чести и вас и меня самого. Бог наказал меня, усмирив мою гордыню. Пусть Бог сделает так, чтобы я был королем Кипра с честью, чем опозоренным королем всего мира! Ведь я родился под знаком Козерога и под планетой [Сатурн] я был коронован. И вот, господа, я прошу вас, собрав вас здесь вместе, и взываю к вам. Дело очень трудное, невыносимое и постыдное, и не подобает мне рассказывать вам о нем. Я знаю, что все вы мудры. Обдумайте просьбу мою и рассудите меня, поскольку Святой Дух дал вам благодать и разумение”.

252. Тогда все в один голос сказали ему: “Сир, если бы кто-то вообразил или расчувствовался, и подумал, что это правда. Твоему величеству сказали неподобающие слова, а ты как разумный человек не поверил им, ведь в мире много говорят того, что не является благостными вестями”.

253. У короля поднялась желчь, и он сказал им: “Довольно! Если вы не верите мне, взгляните на это письмо, которое было прислано мне во Францию. Из него вы сможете узнать о том, что случилось. Но я прошу у вас совета. Как вы думаете, что мне делать: оставить свою жену и отправить ее назад к ее отцу; убить паршивую собаку, которая утопила жемчужину, или сделать вид, что я ничего не заметил? Скажите мне, что вы думаете, и я обещаю вам не делать ничего кроме того, что вы мне посоветуете. Не говорите, что я сбиваю вас с толку своими словами и что я определенно могу потребовать возмездия. Знайте, что мудрость не дана всем людям. Поэтому я говорю: “Много людей, много знаний”. Поэтому, [я знаю], с давних пор [среди вас] в Совете есть опытные старейшины, и истину по этому делу можно найти у них. Кроме того, люди вряд ли с легкостью могут судить самих себя, [когда у них у самих есть пристрастия]. И даже врачи не могут лечить своих собственных жен и детей, потому что они рассуждают, что никакое лечение не нужно в случае большой любви, которую они испытывают к ним. Но чужие врачи могут лечить жен и детей этих врачей, и чужие судьи могут судить иски других, потому что в них нет злобы и жалости, и они не рассматривают дело [с пристрастием], а как оно было на самом деле. Поэтому, сеньоры, я позвал вас сюда и изложил перед вами свое дело, чтобы вы рассудили его, [потому что всеблагой Бог озарил вас светом.]”

254. Они ответили королю, сказав ему: “Сир, мы выслушали твой иск, твою просьбу и твою жалобу. Мы надеемся на милость Бога, [122] и он научит нас, как поступить во благо Ему, а также твоему величеству. Однако, если ты позволишь, оставь нас ненадолго, чтобы мы посоветовались друг с другом, чтобы нам поступить наилучшим образом и как угодно Богу, [ибо Бог и милость Святого Духа озаряют нас], и тогда мы скажем тебе, что делать”. Когда король услышал это, он сразу же ушел.

255. И [все сеньоры] и рыцари вместе усердно трудились. Одни говорили, что нужно убить графа, другие говорили: “Если мы убьем его, об этом деле станет известно, и для нас это будет великим бесчестьем”. Третьи говорили: “Вы говорите правильно. Есть три пути, по которым мы может пойти, чтобы избежать гнева, вражды и скандала. Однако когда мы говорим, что нужно убить королеву, нам следует помнить, что она происходит из великого среди каталонцев рода, а они люди безжалостные. Они скажут, что мы сделали это из-за ненависти, возьмут в руки оружие, придут сюда и полностью уничтожат и нас и наше имущество. Также когда мы говорим, что нужно убить графа, то весть об этом распространится. Кто-то поверит, а кто-то нет. Потом все поверят в эту историю и будут говорить, почему мы убили графа. Весть об этом распространится по всему миру. Наш король есть наше собственное тело; он — орел, а мы — его крылья. Как птица ничего не стоит без крыльев, так и один король ничего не стоит без нас, однако же мы что-то можем без него. Так вот, нас обвинят, а эта история пустит корни. Нам кажется, что будет лучше скрыть эту историю. Действительно, король показал нам письмо, которое сир Жан Висконти послал ему во Францию. Давайте скажем, что он лжет, лишим его свободы лигия [королевства] и оставим на милость короля как человека, который оклеветал королеву, разозлившись на ее величество из-за какой-то прежней ссоры, когда она поскандалила с ним. Если он спасется — слава тебе, Господи! — если нет, пусть уходит по-хорошему. Но меньшим злом будет смерть одного рыцаря, чем нас сочтут клятвопреступниками. [Это будет великое зло и позор для Кипра. И король тоже посчитает нас предателями], потому что мы не доглядели за нашей королевой. Но даже если мы не досмотрели за ней, почему мы, услышав о столь непристойных делах, не отомстили за нашего сеньора [и не убили графа, как только мы узнали], что он является его врагом и предателем его чести. А при таком решении тот, кто услышит об этой истории, перестанет верить превратным слухам, и каждый сможет сказать: “Рыцарь солгал и умер дурной смертью”. И эта история закончится. И все поверят в это”.

256. Затем они позвали короля и рассказали ему о своей беседе:

“Сир, из разговора с тобой и письма, которое ты нам дал, мы услышали о твоей жалобе. Мы много говорили между собой и не нашли [123] никакой краски правды, которой написано письмо. Так знай же! То, о чем говорится в письме, ложь. Тот, кто написал это, исторгает ложь из своего горла. И мы все вместе и каждый в отдельности готовы поручиться своим собственным телом против его тела за то, что он лжец и что он сказал это, потому что ее величество королева поссорилась с ним. Этот рыцарь возжелал ее, а она не допустила его и очень разозлилась на него. [Ее величество сказала ему много позорящих его слов, и он испугался, что твое величество может услышать об этом.] Поэтому он послал тебе письмо. А ведь наша госпожа королева прекрасная, святая, благородная и честная. [Можно ли найти во всем мире еще такую же прекрасную женщину?] Помни, что ты обещал поступить так, как мы тебе посоветуем”.

257. По этому поводу они вынесли вердикт: [королева оправдана,] рыцарь — лжец. Король был очень благодарен и попросил привести к нему, повелителю, рыцаря и передал в их руки письмо. Рыцари изгнали его из своего сообщества и написали, что он предатель, который распространил дурную славу о королеве. Когда король услышал их слова, — ведь у него были также свидетельства двух дам, его возлюбленных, — он поверил и в полночь послал в дом добропорядочного рыцаря по фамилии Висконти позвать его к королю. Почтенный рыцарь уже был в постели, но тут же оделся, сел на коня и отправился ко двору короля. На улице стояли туркополи, армяне и много вооруженных людей. Они сразу же схватили его и отправили в Кирению. Его бросили в тюрьму Скутеллы, и там он находился год.

258. Потом пришел с Запада один [знатный французский] сеньор, чтобы пойти поклониться святыням в Иерусалим. Родственники сира Жана Висконти умоляли его просить короля выдать его, согласно обыкновению монархов. Он умолял короля выпустить его из темницы, и король обещал его отпустить. Как только иностранный граф покинул Кипр, король приказал взять его (Висконти. — С.Б.) из тюрьмы в Кирении, отправить в замок Льва и бросить в темницу. Он оставался там без пищи, пока не умер. Насколько смог, я рассказал вам об этом мужественном рыцаре; и в рыцарских поединках и при полном вооружении он был очень доблестным и мужественным. Да простит его Бог!

259. Но при всем том король был неудовлетворен. Он не был наивным человеком и знал, как было сделано это дело. Он начал позорить [всех знатных дам от мала до велика], жен своих врагов, которые собрались вместе, чтобы обесчестить его. Рыцари много думали о том, что делать. Но когда они увидели, что некоторые начинают подозревать их, они отступили от своих дурных замыслов. Но поскольку не нашлось никого, чтобы отвратить опасность, а наоборот, все [124] смешалось, король стал ненавидеть всех и начал отплачивать всем и каждому из них, согласно тому, как он ему услужил. Генуэзцы говорят: “Что сделали тебе, сделай и ты. А если ты не можешь добиться того, чтобы это сделать, то не забывай”. Вскоре он опозорил всех дам Никосии [от мала до велика], и нам стыдно называть их имена. Все сеньоры были очень обеспокоены и смотрели очень плохо на короля. Тогда враг нашел место и посеял свои семена, то есть ненависть, таким образом, что получил большую прибыль в сто тысяч монет.

260. Это дело длилось день за днем, пока не был найден подходящий момент. До ушей короля доносилось, что его ненавидят все рыцари. Да и он сам сильно ненавидел их. Он был очень обеспокоен тем, что он может умереть, не воздав должного своим врагам, либо же они [убьют его или] выгонят, как это сделали с королем Генрихом. 217 Тогда он приказал построить башню, наверху которой он построил церковь, названную церковью Милосердия, [и в ней он написал икону Милосердия], а внизу [в подземелье] башни находилась тюрьма, которую он назвал Маргарита. 218 Он закончил строительство башни, которая была очень прочной, и захотел окружить ее рвом. Он намеревался провести большое собрание [как только было закончено строительство рва] и пригласить на праздник всех крупных сеньоров и баронов, а затем заключить в тюрьму крепости своих братьев и часть рыцарей, которых он боялся, чтобы они не составили между собой заговор против него [и не убили его]. И он думал, что если он это сделает, он освободится от страха на всю жизнь. Он все хорошо подготовил, но все обернулось плохо. Когда наступил пост, — и это произошло в Святую Неделю, — он позвал своего духовного отца по имени брат Жак, — он был из ордена св. Доменика, — чтобы исповедоваться ему. Во время исповеди он сказал ему о том, что задумал (совершить. — С.Б.) в башне Маргариты [во время приема и по отношению к своим братьям]. Этот же священник был духовным отцом принца. Принц также позвал его, чтобы исповедаться ему. Во время исповеди он рассказал принцу весь план короля. Принц обеспокоился тем, чтобы не ходить в башню Маргариты самому и не допустить туда своего брата Жака.

261. А теперь настало время пожинать плоды вражды. Я расскажу вам о ненависти, которую испытывал король к рыцарям, а они к [125] нему. 8 января в воскресенье 1369 г. после Рождества Христова король находился в Акаки. Он отправился на охоту. Недалеко от Акаки находится маленькая деревушка Менико. Она принадлежала сиру Генриху де Жиблету. Этот рыцарь имел только одного сына по имени Жак, дочь по имени Мария, которая была вдовой, и незаконнорожденную дочь по имени Луиза. Этот рыцарь был виконтом Никосии. Он очень любил охотиться. Он приказал привезти ему из Турции пару прекрасных борзых собак. Все рыцари, и все без радости, составили королевскую свиту, как было положено рыцарям, когда они выходили на охоту. В то время, когда король охотился, погонщик собак виконта вернулся с охоты и направился из дворца в Акаки в Менико. С ним были две прекрасные собаки, которых названный сир Генрих подарил своему сыну Жаку.

Граф Триполи Пьер де Лузиньян, законный сын короля, встретил погонщика собак и сказал ему: “Чьи это борзые?” Тот ответил ему: “Сир, они принадлежат моему сеньору Жаку де Жиблету”. Он приласкал их и смотрел на них, как ребенок и как сеньор. [Ему было восемь лет.] У него появилось огромное желание их иметь, и он сказал погонщику: “Отдай мне этих собак”. Тот ответил ему: “Я не смею, потому что я боюсь моего сеньора. Попроси их у него, и он даст тебе их”. Его сиятельство граф, [сын короля], передал Жаку де Жиблету то, чтобы он прислал ему их, а также что он заплатит ему по справедливости. Но тот ответил, сказав: “Иди и скажи своему сеньору, что он желает иметь то, что ему не принадлежит; я же не желаю того, что не мое. Он должен меня простить, но я не дам ему их”. Названный Жак пошел к своему сеньору и отцу и рассказал ему, что граф просил у него собак и как он отказал ему. Названный сир Генрих очень рассердился из-за ответа своего сына.

263. Когда слуга-оруженосец вернулся к графу и сказал ему об ответе сира Жака, юный граф сильно заплакал и начал стенать. Когда он начал кричать, король [возвратился с охоты] и как раз входил во дворец. Услышав, как рыдает его сын, он спросил у него: “Почему ты плачешь?” Сын, который очень сильно плакал, не мог ему ответить. Тогда король пошел к рыцарю, который был его наставником, и спросил у него: “Что случилось? Почему мой сын так громко рыдает?” Рыцарь сказал королю: “Сир, у Жака де Жиблета есть прекрасная пара борзых собак. Его погонщик собак проходил мимо, и мой господин увидел собак и очень захотел иметь их. Он попросил их у погонщика, но тот не мог дать их ему. Он попросил их у сира Жака через своего оруженосца, но тот даже и слышать не хотел о том, чтобы дать ему собак, и отправил оруженосца назад. Поэтому он плачет и кричит”. [126]

Услышав это, король пришел в ярость, его злость стала нарастать, и он сказал: “У моего возлюбленного сына есть великое основание для печали в своем сердце!” Он послал человека к сыну, чтобы сказать ему:“Дитя мое! Не плачь! Я сейчас же прикажу его отцу прислать их (собак. — С.Б.) мне”.

264. Сразу же король послал достойного рыцаря к сиру Генриху де Жиблету, чтобы попросить у него собак для своего сына, графа Триполи, и заплатить ему столько, сколько они стоят. Рыцарь, глубоко любивший своего сына, а также любивший охоту — этот случай также может пролить свет на недовольство рыцарей королем — не понял величины вреда и опасности, которые могут обрушиться на него из-за столь малой неприятности, потому что [удовольствие, (получаемое. — С.Б.) от собаки не вечно], у собак недолгая жизнь; они живут не более шести лет, а затем подыхают. А вот гнев хозяина [вечен] и дела [долгое время] так вредят получению ренты, домам и другим вещам. Некоторых он поднимает, а некоторых опускает, и многих он лишает их имущества. Он смело сказал рыцарю, которого послал король: “Иди и скажи королю от меня, что он хочет собак для своего сына и для своего удовольствия. Может быть, он был огорчен и болен, но он же принимает меня за скотину и убийцу собственного сына! Если же он хочет вылечить свое дитя, то и я хочу того же для своего ребенка. Он принимает меня за глупца, думая, что я откажусь от блага для своего дитя и отдам это его ребенку. Эти борзые его собственные. Если я возьму их у него из рук, он тяжело заболеет и, может быть, даже умрет. Поэтому никакие непристойные средства не заставят меня сделать это. Однако недалеко от нас Турция. Каждый день приходят и уходят купцы, и он может сказать, чтобы они привезли ему все, что он захочет, а не брать то, что принадлежит другим. Мне же они нужны для собственного удовольствия и для удовольствия моего сына”. Рыцарь сказал ему: “Сир, пойми! Ты знаешь, что наш закон таков, что мы связаны один с другим, и этот ответ [который ты посылаешь] нехорош для нашего сеньора короля. Если я скажу ему эти слова, без сомнения, тебе грозит опасность. Ты же видишь это!” Он ответил рыцарю: “Если бы было возможно, чтобы мы отдали ему все, что имеем, он бы не был благодарен, потому что он ненавидит нас. Так пусть же он совершает все худшее, что он может совершить”. Рыцарь передал ответ королю настолько куртуазно, насколько он мог это сделать.

265. Когда король услышал это и понял его дерзость, он [очень] разозлился. Тотчас же он приказал сиру Генриху идти со своими лошадьми и оружием в Пафос и стать там комендантом, и послал заковать его сына Жака в железо и отправить его с мотыгой в руках копать [127] ров у (башни. — С.Б.) Маргариты, то есть у (церкви. — С.Б.) Милосердия, вместе с рабочими, которые выполняли эту работу. Также он послал взять его дочь Марию де Жиблет, которая была вдовой сира Ги де Верни, чтобы выдать ее замуж за Камо Портного. 219 Этот Камо был кузнецом и слугой сира Раймунда Бадэна. Дама была благоразумной. Услышав о скандале между королем и ее отцом, она испугалась и сказала, что это дело закончится плохо; она ушла и направилась в монастырь св. Клары, где никто не мог увидеть женщин, чтобы остаться там до тех пор, пока не пройдет гнев [короля]. Поэтому, когда она услышала, что он хочет выдать ее замуж, она оттуда ушла в монастырь Тортозы и там спряталась. 220 Король сместил ее отца с должности виконта и назначил на нее сира Жана де Нувилля.

266. В воскресенье 15 января 1369 г. после Рождества Христова король пришел из Акаки в Никосию и узнал, что даму не нашли, хотя ее определенно искали. [Когда он узнал, что она в монастыре Тортозы], он послал людей, чтобы увезти ее из монастыря силой и подвергнуть ее пытке. Он отправил ее к виконту, чтобы ее мучили до тех пор, пока она не признается, кто сказал ей пойти и спрятаться в монастыре. Она сказала виконту: “Сир, я хочу спасти свою душу и пустить в ход мое приданое, чтобы аннулировать право, которое король имеет надо мной, и лишить его этого права. Пусть он возьмет мое приданое и делает с ним все, что пожелает”. 221 Король приказал мучить ее. И ее так мучили, что прижгли огнем ей ноги. Бедная архонтисса не сказала ничего, кроме: “Господи! Сверши правосудие!”

267. Когда сеньоры узнали об этом, они сказали: “Ожидали ли мы когда-либо такое, чтобы теперь и впредь нам смотреть на то, что сделано с нашими дочерьми, сыновьями и нашими вдовами!” А архонтисса очень мужественно защищалась, но король ее не пощадил. Впоследствии названный сир Жан де Нувилль, [виконт], женился на ней, потому что и сам был вдовцом.

268. И опять дьявол стал причиной другого (несчастья — С.Б.). Король искал совета, дабы решить, что делать с сиром Генрихом де Жиблетом, потому что из-за своей ярости, прежде чем сир Генрих [128] сложил свои полномочия, он приказал заключить в тюрьму для воров его, а также Жака и его сестру госпожу Марию де Жиблет без рассмотрения дела в Высшем Совете. Когда он попросил совета, бароны сказали ему: “Отойди немного от нас, чтобы мы могли поговорить между собой и дать тебе ответ”. Когда сеньоры увидели, что король переполнен яростью и дурными намерениями, — а он отошел от них, — и когда рыцари поняли, что он поднял руку на лигиев, не имея на это права, все почувствовали смущение и гнев. И они сказали: “Однажды зло нашего сеньора уже появлялось у нас!” Сразу же они начали обдумывать новый план и то, что им делать, чтобы покончить с этой ситуацией.

269. Все рыцари поднялись, пошли к двум братьям короля и сказали им: “Сеньоры, вы знаете, что мы служим королю, а он нам. Мы связаны клятвой с королем, а он с нами. И мы связаны один с другим. Однако, господа, то что сделал король с сиром Генрихом де Жиблетом и его детьми, он совершил против закона. Он послал его в Пафос. Однако прежде чем тот пошел туда, он заключил его в тюрьму без решения на то его Совета, а также заключил в тюрьму его сына и дочь [хотя они не сделали ему ничего плохого]: как выше показано, будто это были его люди. А согласно праву, он не мог поднять на них руку без сеньоров из его Совета. Итак, мы видим, что он нарушил клятву, а ведь он клялся сохранять прочными ассизы и законы. Мы обязаны защищать равных нам!” Тогда братья короля пошли к королю. Принц, брат его, сказал: “Сир, нам кажется, что незаконно ты поступил со своими лигиями, не представив дела в твоем Высшем Совете, чтобы там его выслушали и рассудили. Таким образом ты идешь против закона и ассиз. А ведь ты клялся соблюдать их во время коронации. И лигии являются равными тебе, согласно их клятве”.

270. Король, услышав это, очень рассердился и сказал ему ужасные и грубые слова. Принц молчал. Его младший брат [Жак повернулся и] сказал королю: “Сир, ты очень рассержен, и у тебя в глазах темно. Ты не видишь, как обстоят дела. Мы просим тебя как нашего сюзерена, повернись к нам со сладким взором, согласно древним ассизам, обычаям и привычкам этого почитаемого королевства”. Король закричал на него, оскорбил его и его жену и сказал ему много ужасных слов. Дьявол радовался. А король оскорбил и опозорил всех рыцарей.

271. Здесь начало расти дерево ненависти. Когда все сеньоры увидели, что король в такой ярости, они попросили разрешения прийти и сказали ему: “Сир, не гневайся. Сегодня ночью мы все обдумаем и принесем ассизы. Если мы найдем какую-нибудь главу об этом, мы покажем ее твоему величеству”. Король успокоился, смирил свой гнев и сказал им: “Напишите [то, что вы найдете] и принесите мне завтра, [129] чтобы я это видел”. 222 Они ушли, но очень разозлились и были в ярости из-за непристойных слов короля и позора, которым он покрыл их в присутствии людей более низкого ранга. Они попросили разрешения и покинули его. Когда братья короля вышли и сели на коней, за ними последовали многие из рыцарей. Они спустились к подножию главной лестницы, где сели на коней. Там они открыли рты и сказали братьям короля: “Мы благодарим Бога, что ваш брат обошелся с вами так, как будто вы крестьяне. Если вы не хотите сместить его с его места, Бог совершит правосудие, и грех [ляжет] на вас и ваших детей”.

После того как они сели на коней, они обязались, поклялись, заключили соглашение между собой и дали слово, что всю ту ночь не будут спать и будут думать, что им делать с королем, потому что они боятся его, чтобы он правил ими как сначала, согласно обычаю, чтобы стряхнуть с себя позор, которым он каждый день покрывает всех и каждого в отдельности. Они снова поклялись не расходиться до утра, [когда они пойдут во дворец], и не менять своего решения. Они сказали:

“Сеньоры, вы видели, как король нарушил клятву, которая была между им и нами! Когда он оскорбляет своих братьев, словно они его домашние слуги, то, как вы считаете, что мы должны делать? Поэтому мы свободны от клятвы, которая была между ним и нами, поскольку он был столь высокомерен с тех пор, как приехал из Франции, нарушил и опозорил свою клятву из-за огромной ненависти, которую он питает к нам. Мы обещаем вам, что мы ненавидим его!” Принц и коннетабль остались довольны словами рыцарей и скрепили их своей клятвой”.

273. Когда они ушли из королевского дворца, мессир Жан де Монстри, благоразумный рыцарь, которого король возвысил, сделал адмиралом 223 и очень его любил, понял, что череда событий, которая началась, [не приведет к хорошему концу]. Королю будет нелегко навести порядок. Он очень огорчился и думал, что он может залечить эту рану, потому что нити коварства еще не сплетены. Он сказал королю: “Сир, ты благосклонен ко мне, и я ничем не хочу опечалить твое величество. Ты видишь меня. Если я не скажу тебе, что должен; твое величество, которому Бог даровал ясный ум, выслушай то, что я тебе скажу, и пусть мои слова не пропадут. Я прошу тебя, не гневайся на невежливые слова, которые я скажу”. Король сказал ему: “Говори и [130] не бойся”. Он сказал: “Сир, от многих мудрецов я слышал, что от длительных беспорядков и борьбы происходит вражда, а от вражды происходит ненависть, а из-за ненависти человек переступает заповедь Бога, и дурные мысли людей сменяются дурными намерениями и упрямо превращаются в страдания. Поэтому мне кажется, ты должен принять меры до совершения зла. Мои сеньоры, твои братья, ушли отсюда очень рассерженными и оскорбленными тобой, а с ними также все твои родственники и рыцари. Прежде чем лечь спать, будучи разозленными, они обдумывали что-то плохое — то, чего Бог не позволяет! Я прошу тебя, распорядись, чтобы они пришли, [и скажи им] добрые и хорошие слова, чтобы смирить их гнев. Как благоразумный человек ты успокоишь их сердца, изгонишь из них гнев и приведешь их от греха к добру”.

274. Эта речь очень понравилась королю, и он сказал ему: “Ты хорошо думаешь! Однако пойди к моим братьям и скажи им, чтобы они пришли сюда, так как одну проблему, один вопрос [я хочу выяснить у них], касающийся части совета, который они хотят держать сегодня ночью по делу, к которому я приложил свою руку”. Рыцарь сел на коня и, будучи вынужденным привезти их, поскакал так быстро, словно Святой Георгий Орнитийский, 224 — где продают нитки из хлопка; поблизости на углу [церкви] находится мраморный сосуд, который является мерой модия Никосии 225. Это я пишу, чтобы запомнить время и место. — Итак, адмирал пришел и приветствовал их. Когда рыцари увидели, что идет адмирал, они сказали братьям короля: “Смотрите, он послал пригласить вас, чтобы заключить между вами мир, и завтра он сделает для вас еще хуже, чем то, что он уже сделал, и вы будете опозорены на всю жизнь. И после того, как он вас опозорил, он посылает человека, чтобы польстить вам, словно детям, но впредь он будет держать нас за скотов и дураков, и вы перейдете с хороших позиций на самые худшие. Если вы хотите поступить как достойные люди, как сеньоры, которыми вы являетесь, а также чтобы вас признавали люди более низкого ранга, прекратите служить ему и идемте с нами, согласно вашей клятве, чтобы он отказался [от своего поведения] и относился к вам с большим уважением”. И с этим сеньоры согласились. Затем адмирал предстал перед сеньорами и [131] поприветствовал их от имени короля. Они стояли перед церковью св. Георгия. Когда они поприветствовали друг друга, адмирал начал и сказал им:

275. “Сеньоры, мой сюзерен король, ваш сюзерен и брат, просит вас и очень хочет обсудить с вами одно секретное дело. Если вы любите его, возвращайтесь и поговорите с ним, а затем вы снова сможете уйти”. Сеньоры, будучи рассерженными, смущенными и огорченными, не хотели возвращаться. Однако они сказали ему: “Господин адмирал, возвращайся к королю и рекомендуй нас ему. Мы глубоко продумали решение совета, и ты должен рассказать ему об этом. Мы проговорили всю ночь и очень старались, чтобы исполнить его волю с наибольшей пользой, насколько мы могли это сделать. Мы напишем то, что решили, и утром принесем”. Тогда адмирал сказал им: “Из любви к Христу, возвращайтесь, или возрадуются враги ваши; ведь ангелами являются те, кто не обижается на оскорбления. Если даже ваш брат сказал вам неподобающие слова, вам нужно помириться с ним, так как вы как дети по отношению к нему. Он ваш старший брат и он ваш сюзерен, потому что он носит корону”. Они сказали ему: “Ты напрасно стараешься!” И они пошли в лавку 226 Яфуна. Он (адмирал — С.Б.) долго разговаривал с ними, но они не прислушались к нему и сказали ему: “Невозможно, чтобы сейчас рыцари повернулись и рассеялись в разные стороны; мы не можем исполнить волю короля, потому что она не принесет пользы”. “Однако теперь давай пойдем ко мне домой, — сказал ему принц, — и не будем покидать его до тех пор, пока мы не закончим совет, а рано утром пусть король узнает об этом. И так как его воля должна быть главной, он скажет нам свой приказ, а мы обдумаем его. Так и рекомендуй нас своему сеньору”.

276. Когда достойный рыцарь увидел, что все бесполезно, он попрощался с ними и пошел к королю. Король, увидев адмирала, возвращавшегося без его братьев, очень опечалился и сказал ему: “Как мои братья? Почему ты не привез их?” Тот ответил ему: “Сир, я пришел к ним в церковь св. Георгия, долго говорил с ними от твоего имени и просил их, но они не захотели (прийти. — С.Б.) из-за благословенного совета, который ты сказал им держать, и так как ничто не мешает им, утром они закончат. Может быть, тебе не понравится, но они все вместе посчитали полезным пойти в дом принца, твоего брата, и не выходить оттуда до тех пор, пока не примут решения, которое должны принять, а утром, если Бог даст, принесут его тебе. Ты сможешь увидеть их постановление. И они сами рекомендуются твоему величеству”. Услышав об этом, король подумал, что это во благо. [132]

277. Сеньоры, рыцари, то есть все члены Совета, встретились в доме принца и всю ночь спорили о короле. И рыцари сказали братьям короля: “Какое у короля право над вами? Ведь вы короли, как и он. Вам лишь недостает короны, чтобы быть такими, как он. Если он может ежедневно оскорблять вас в нашем присутствии, словно незначительных людей, как он оценит вас в следующий раз? Какое право он имеет в отношении своих лигиев, чтобы бросать их в тюрьму без одобрения его Совета, не удостоверившись в том, что имеет на это право? Потому что ради правды, порядка и закона ассиз, которые он поклялся соблюдать и охранять, наши предки оставили свое имущество и наследство и пришли на этот остров ради обретения какого-то покоя и создали для себя порядки и законы. А теперь король пошел против закона и ассиз. Как же это случилось? Он заключил в тюрьму сира Генриха, который является лигием; а ведь мы связаны между собой нашей клятвой, когда один должен помочь другому. Так же он схватил его сына Жака, который является первым наследником апанажа его отца; и он является таким же свободным человеком, как и его отец, согласно обычаям и ассизам королевства. Равно и госпожа Мария де Жиблет, его дочь, ленница и жена сира Ги де Верни. 227 Когда король хочет выдать ее замуж [против ее воли], к ней нужно относиться так, как относятся к рыцарям, несущим службу. Это совершается в Совете в присутствии писца из ведомства маршала, посредством трех рыцарей-лигиев: один действует от имени короля и двое от Совета. Когда пройдет год со дня смерти ее умершего мужа, нужно оповестить ее о желании короля. Его величество король приказывает, что во всех случаях эта обязанность исполняется людьми, которые имеют от него держания на этом острове, согласно ассизам: “... поэтому мы называем вам такого-то и такого-то”. 228 И ей называют трех [133] рыцарей, чье положение должно быть равным ее собственному либо же рангу ее умершего мужа. Она должна выбрать одного из трех, которого она хочет взять в мужья. Дама должна потребовать время, чтобы дать ответ и чтобы получить совет равных. Когда пройдет время, и если дама не сделала свой выбор, во власти короля выдать ее замуж за одного из трех вышеназванных, согласно воле короля. Однако в данном случае король хочет выдать ее замуж за кого-то портного. Поэтому нам кажется, согласно закону, это неправильно и мы не поддержим это. Однако послушайте нас и сделайте так, как мы хотим, и мы с вашей помощью остановим его, обступим его со всех сторон и не дадим ему уйти отсюда, пока он не пообещает нам, согласно своей клятве, управлять нами и вести нас на основании наших ассиз, которые блаженной памяти короли, его предшественники, установили: такие хорошие обычаи этого королевства. В противном случае каждый из нас покинет королевство и пойдет искать свою судьбу туда, куда нас поведет Господь.

278. Этот совет очень понравился принцу и коннетаблю; и они сели поесть, поужинать. Когда они поужинали, они легли спать в большом дворце, где проживали. Пришло время для врага собирать плоды, которые он посеял в их сердцах: чтобы они убили короля. Видя, что братья короля находятся среди них, рыцари осмелели, стали совещаться между собой и сказали: “Господа, это правда, что мы сказали сеньорам, братьям короля, что сначала мы задержим короля и заставим его обещать, что он будет править нами, как полагается. Если мы уступим ему, мы все умрем. Прежде чем он короновался, он клялся семь раз. Но после того, как на него была возложена корона, он забыл свои клятвы и пошел против ассиз и Бога, именем которого он клялся. Кто же теперь и впредь поверит его клятве и его обещаниям?” Одни сказали: “Вы хорошо говорите. Я обещаю вам, что мы не будем связаны с ним, так как он нарушил свою клятву; однако давайте пойдем прямо к нему и убьем его”. Другие сказали: “Давайте пойдем в его дом ночью: и когда он будет спать, убьем его. А его братьев мы принудим силой. На рассвете же мы сядем на коней и уедем. И на этом пусть завершится наш разговор. Но, с другой стороны, вдруг его братья убьют нас”. Третьи сказали: “Допустим, мы это сделаем. Однако его братья просят прогнать его”. Они обсуждали это без его братьев, которые ничего не знали об этом Совете. Молва гласит: “Тот, кто держит за ногу ягненка, более виновен, чем тот, кто сдирает с него шкуру”. И вот в полночь они заставили братьев короля отдать приказ, чтобы седлали лошадей, чтобы они послали освободить находившихся в тюрьме рыцарей, Жака де Жиблета и Марию де Жиблет и снять с них оковы. [134]

279. Затем они должны были снова вернуться к королю. Когда он закончил свои дела, он сел ужинать. Он был очень печален. Это было во вторник, 16 января 1369 г. после Рождества Христова, накануне дня св. Антония. Они увидели короля настолько озлобленного, что он сделался больным. Рядом с ним было много рыцарей. Король постился накануне дня св.Антония. После многих блюд ему подали спаржу. Его слуга потребовал налить в спаржу растительное масло. Но его забыли купить, а лавки были закрыты, так как было уже поздно. Король ждал, когда ему принесут это блюдо. Когда же он увидел, что его не несут, он сказал: “Именем Господа! Принесите спаржу!” Слуга сказал ему: “Сир, нет масла, а лавки, в которых продают масло, закрыты. Его забыли вовремя принести и за это просят прощения”. Король рассердился, пришел в ярость и был крайне раздражен. Он сказал: “Бальи моего двора сделал это наперекор мне”. Тотчас же он приказал бросить его в тюрьму и пригрозил, что на рассвете отрубит ему голову. Его выпустили из тюрьмы, когда выпустили всех остальных. Из тюрьмы все пошли в дом принца и рассказали ему, что случилось.

280. В среду 17 января 1369г. после Рождества Христова рано утром все рыцари вместе с принцем и его братом пришли в королевскую резиденцию. Они спешились, поднялись по лестнице и пошли в лоджию со всеми теми, кто находился в тюрьме. Принц осторожно постучал в дверь. В тот день привратником был Жилет де Корналье. 229 Он открыл. Когда вошли братья короля, вошли и все остальные. Когда король услышал суету, он поднялся с постели и сказал: “Кто это пришел?” Дама Эшив де Скандельон, его возлюбленная, которая спала с ним, сказала ему: “Должно быть, это твои братья”. Архонтисса накрылась своим плащом, вышла в лоджию и спустилась в мезонин. Там находились седла для турниров. Вход закрыли. 230 Когда принц увидел, что дама Эшив ушла с королевской половины, он поднялся в королевскую спальню и поприветствовал короля. Коннетабль не пошел в дом. И принц не хотел входить. Однако рыцари, у которых в голове был другой план, заставили его войти. Тогда он сказал королю: “Сир, [135] доброго тебе дня”. И король сказал ему: “И тебе добрый день, мой дорогой брат”. Принц сказал ему: “Всю прошлую ночь мы работали, написали наше мнение и принесли его, чтобы ты посмотрел”. Король был раздет, он был в одной рубашке, и хотел одеться. Он стеснялся одеваться перед братом и сказал ему: “Брат мой, принц, выйди ненадолго, чтобы я мог одеться; и я посмотрю, что вы написали”. Принц вышел. Затем подошел сеньор Арсуфа. В руке у него был кинжал, похожий на маленький меч, обычный в то время. Рядом с ним был сир Генрих де Жиблет. Когда принц вышел, король взял свою одежду, чтобы одеться. Он надел один рукав [своего платья] и повернул голову, чтобы надеть второй. И он увидел рыцарей в своей спальне и сказал им:

“Коварные, дерзкие, что вы делаете в этот час у меня в спальне? Нападаете на меня?” Там были: сир Филипп д'Ибелин, сеньор Арсуфа, сир Генрих де Жиблет и сир Жан де Горелль. 231 Эти трое вошли, сразу вытащили мечи и каждый из них нанес королю три или четыре раны. Король крикнул: “Помогите, пожалуйста! [Во имя любви к Богу!] Сразу же пришел сир Жан Горап, 232 бальи двора, и нашел его без сознания. Он достал свой меч и отрубил ему голову, сказав при этом: “Сегодня ты хотел отрубить голову мне, но я отрублю тебе твою, и твоя угроза обратится против тебя самого”.

281. Затем вошли один за другим рыцари, и все положили [на него] свои мечи, согласно своей клятве. Они крепко держали около себя братьев короля, чтобы не произошло какого-нибудь беспорядка. После всех пришел туркопольер [Жак де Норес], которого не было на их Совете. Он нашел (короля. — С.Б.), валяющегося в крови, без штанов и обезглавленного. Он достал свой меч и отрезал ему член. И сказал: “За это ты получил смерть!” Он очень горевал по нему, однако так как он был среди них, он сделал это. 233

(пер. С. В. Близнюк)
Текст воспроизведен по изданию:
Крестоносцы позднего средневековья. М. Изд-во МГУ. 1999

© текст - Близнюк С. В. 1999
© сетевая версия - Тhietmar. 2004
© OCR - Тарсков А. 2004
© дизайн - Войтехович А. 2001 
© Изд-во МГУ. 1999