Библиотека сайта  XIII век

Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь
(открываются в новом окне)

АРИСТАКЭС ЛАСТИВЕРЦИ

ПОВЕСТВОВАНИЕ ВАРДАПЕТА АРИСТАКЭСА ЛАСТИВЕРЦИ, О БЕДСТВИЯХ, ПРИНЕСЕННЫХ НАМ ИНОРОДНЫМИ ПЛЕМЕНАМИ

I

СОБЫТИЯ В АРМЕНИИ 1

Наступили для нас дни мучений,
и постигли нас великие бедствия,
ибо переполнилась мера грехов,
и суетный глас наш вознесся к богу!
Каждый смертный свой путь осквернил,
страна исполнилась нечестивости,
убавилась справедливость, возросло беспутство,
мирянин и иерей изолгались перед богом.
Вот почему племена инородные
смогли изгнать нас из обиталища нашего,
/22/ и поругана наша честь и слава.
Иссякло дыхание, мы гибнем в отчаянии,
нас поглотила всемогущая смерть,
а преисподняя смолчала при этом!
Со всех сторон потянулись к нам руки,
и в дни нашей гибели не пощадила судьба и тех,
кто избежал кары [в прошлом].
Сменились поколения,
иссякло плодотворное дыхание жизни.. .
Утвердившиеся на чужбине
ушли во второе изгнание,—
их изгнали мятежные бродяги! 2
И, отторгнутые от любимых, мечом пощаженных,
они рассеялись как звезды-планеты.
С четырех сторон ныне войны проснулись:
с востока — меч, с запада — гибель,
с севера — пламя, с юга — смерть! [56]
Радостям пришел конец,
умолкли звуки лиры,
рокот кимвалов умолк,
и вознеслись рыдания  3...

Но довольно! Нам пора обратиться к повествованию, отсюда и начать, дабы сделать рассказ наш понятным.

После смерти Давита Куропалата  4,— а был он могучий и щедрый созидатель, пекся о бедных и воистину [воплощал] мирное начало, ибо в его время каждый отдыхал под своим виноградным кустом и смоковницей5, — после его смерти самодержавный император ромеев  6 Василий  7 в двадцать пятый  /23/ год своего царствования двинулся с огромными силами и прибыл в гавар Екелеац 8, не раз отказываясь от роздыха. Навстречу Василию вышел полк азатов 9 Тайка  10, он их щедро и по заслугам одарил, а они, получив утверждение в своих владельческих правах и высокие титулы, радовались и ликовали. Но исполнилось на них пророчество вдохновенного певца Давида: «они как трава — утром вырастает, утром цветет и зеленеет, вечером подсекается и засыхает» (Псал., 89, 6.). Император перешел в область Албри и остановился на ночлег близ крепости Хавачич 11. И там по какой-то причине произошла стычка между западным войском, так называемыми эрузами 12, и азатским полком, причем погибло 30 знатнейших азатов. И это постигло их не без причины, ибо в великий четверг во время таинства литургии они подмешали смертельного яду и напоили [Давита]. Задушили блаженного мужа, ибо были недовольны его действиями и уповали на обещания, данные до этого императором 13. Посему бог воздал им по справедливости — соответственно их деяниям. В этот день никто из тайских азатов не избежал [возмездия], никто не спасся, но всех их немедленно казнили. Это их порицает Исаия, говоря: «За то, что этот народ пренебрегает водами Силоама, текущими тихо, и восхищается Рецином и сыном [57] Ремаилиным, наведет на него Господь воды реки бурные и большие — царя Ассирийского со всею славою его...» (Исаия,, 8, 6—7.). Но довольно об этом.

/24/ Туда же явился апхазскийцарь Багарат 14 и его отец Гургэн 15. Самодержавный император воздал им великие почести, Багарату пожаловал титул куропалата, а отцу его — магистра 16 и отпустил их с миром. Сам же пересек Харк 17 и Маназкерт 18 и, используя их в качестве опоры, повернул на Багреванд 19, прибыл в город Ухтеац 20, овладел множеством крепостей и городов. Он назначил там чиновников, судей и надсмотрщиков, а сам с миром пустился в путь и прибыл в свой царский город Константинополь. Это было в 450 году   (21 марта 1001—20 марта 1002 г.), и в стране на 14 лет воцарился мир 21.

Сам же царь отдался заботам о западной стороне. Он овладел страной болгар, их областями и городами — с начала своего царствования в течение долгих лет он вел беспрерывные войны, но не мог покорить болгар, ныне же обстоятельства ему благоприятствовали. Правитель страны, выходивший победителем в войнах, умер своей смертью, сыновья же его, не желая подчиняться друг другу, сдались на милость императора, поскольку, «если царство разделится само в себе, не может устоять царство то» (Марк, 3, 24.). Таким путем была захвачена Болгария. Сыновей болгарского правителя вместе со всеми представителями их рода император лишил прав наследства, и места [для пребывания] пожаловал им в ромейской стране. Болгарские же войска он обманным путем собрал в одном месте, словно желая одарить их, а затем приказал переписать всех и отправить на восток путями, по которым не будет возврата. /25/ Они прибыли туда и вконец разорили всю ту сторону. О, каким бедствием был их приход на восток, сколь несчастны места, где они проходили. Что за злобный и безжалостный народ, жестокосердый и склонный к насилию! Уместно повторить скорбные слова пророка: «Перед ним [58] земля как сад Едемский, а позади него будет опустошенная степь» (Иоиль, 2, 3.). Но достаточно об этом!

В 464 году нашего летосчисления умер апхазский царь Багарат 22 и воцарился после него его сын Гэорги 23. Император Василий отправил Гэорги такое послание: «Оставь все, что я пожаловал твоему отцу из владений Куропалата, и владей лишь собственными вотчинами!» Он же отказался повиноваться и, преисполненный юношеской гордости, возразил:

«Дома единого не отдам из того, что было подвластно моему отцу!» Услышав это, самодержец отправил войско, дабы захватить страну силой. Навстречу ромеям вышли тайские удальцы и близ большого города Ухтеац обратили их войска в бегство, причем городу и прочим населенным местам вреда не нанесли. Это было начало гибели Тайской страны.. .

II

ОБ АРМЯНСКОМ ЦАРСТВЕ

В то время в Армении царствовал Гагик из рода Багратуни 24, сын Ашота 25, брат Смбата 26 и Гургэна, муж могучий, победитель в войнах. Он принес Армении мир, церковные дела при нем процветали, /26/ а чада святого обета просвещались, ибо, согласно предсказанному пророком, «земля была наполнена ведением Господа, как воды великие наполняют море» (Исаия, 41,9.). Патриарший престол занимал владыка Саргис 27, вскормленный святостью в лоне церкви и привыкший к подвижничеству в обители, которая зовется остров Севан. Это его по достоинству назвали благодатью божьей и воссадили на престол нашего Просветителя 28. В мирской жизни Саргис руководствовался установлениями последнего и в торжественной благости кончил жизнь.

В те времена еще здравствовали при патриаршем престоле три вардапета — Саргис, Тиранун и Еновк 29. [Жив был] также Самуэл 30, настоятель монастыря в Камрджац Дзоре, Йовсэп, [59] настоятель монастыря Хндзуц 31. И Степаннос Тарбнский, который написал изумительную книгу по всемирной истории, начав с первого человека и до смерти Гагика, о котором идет речь 32. Также и ЙовХаннэс из того же гавара, по прозвищу Козерн 33, автор книги о вере; Григор — красноречивый мудрец 34 и многие другие. В те дни церковь была сильна приверженностью к истинной вере, а те, что относились к нам враждебно, под влиянием их проповеднического рвения с мышиным смирением уползли в стенные дыры. Но довольно об этом.

Царь Гагик длительное время управлял царством и в глубокой старости завершил свою жизнь, удостоившись доброй памяти. Ему наследовали его сыновья: Смбат, которого [также] звали Йовханнэс 35, и родной его [брат] Ашот 36. Смбат имел тело грузное и плотное, мудростью он превосходил /27/ многих. Ашот же обладал стройной фигурой, был храбр и воинствен. Они не поладили по поводу раздела страны и потребовали правосудия. К ним прибыл апхазский царь Гэорги и помирил их. Двуименному Смбату по праву старшинства назначил крепость Ани и окружающие ее гавары, Ашоту же [определил] внутреннюю часть страны, обращенную к Персии и Грузии. Удовлетворенный Смбат вернулся в свой город. Грузный телом, он по дороге сделал привал и безмятежно заснул. А один из ишханов — приверженцев Ашота — явился к Гэорги с тяжбой и заявил: «Шатик — мое родовое достояние, которое Смбат несправедливо отнял у меня». Услышав это, Гэорги пришел в ярость и выслал вслед за Смбатом отряд. Он неожиданно напал на Смбата, а тот из-за своего грузного тела не смог вскочить на коня. Следовавшие за ним ишханов 37 обратились в поспешное бегство, а преследователи добрались до Ани, оставляя по пути груды мертвых тел. Там они разграбили украшения кафедрального собора, вышибли гвозди из крестов и злословили, мол, унесем и прибьем ими конские подковы. И справедливый господь в положенное время воздал им за это через посредство ромеев, о чем скажем в своем месте. Смбата же схватили, отвезли к Гэорги, и тот приказал заточить его в [60] темницу. Отнял у него три замка и [лишь тогда] отпустил 38.

Ашота окружали могущественные соседи, которые отняли у него многие земли, так что наконец он не стерпел /28/ и, покинув свою страну, явился ко двору ромейского императора. Он был милостиво принят, попросил в помощь войска и с ними вернулся в свою страну. Господь даровал ему удачу, и он [вновь] овладел многими гаварами и крепостями и стал могущественнее всех своих предшественников, так что немало знатных передали ему свои владения 39 и добровольно подчинились ему. До этого места мы повествуем о приятных [событиях] ...

А в 467 году нашего летосчисления (17 марта 1018—16 марта 1019 г.) самодержавный император прислал некоего никомидийского сановника, который произвел принудительный набор 40, затем собрал множество людей и приступил к восстановлению Феодосиополя 41.

А в 468 году (17 марта 1019—16 марта 1020 г) владыка Петрос 42 еще при жизни владыки Саргиса был рукоположен католикосом.

В 470 году (16 марта 1021—15 марта 1022 г.) самодержавный император во главе большой рати вновь прибыл на восток 43. Он остановился в широкой долине близ Карина, отправил к грузинскому правителю Гэорги послов [с требованием], чтобы тот прибыл и изъявил покорность. Ибо некий епископ, родом грузин, который имел свой престол в Валаршакерте 44, предстал перед императором и убеждал его — когда, мол, ты вступишь в [гавар] Екелеац или в Карин, Гэорги выйдет тебе навстречу. Император поверил его словам и в той же защищенной местности ожидал Гэорги, меняя лишь стоянки. Но Гэорги не откликнулся на зов императора, ибо многие из его приспешников стращали его, говоря: «Как увидит он тебя, ты либо погибнешь, либо схватит он тебя, и ты не вернешь своего [царского] достоинства!». Император же перешел в Басеан 45, отправил двух, затем трех послов, ибо очень желал завершить свой [61] поход миром, /29/ так чтобы страна избежала разорения. Но переговоры ни к чему не привели, и тогда император пришел в ярость, от отдал приказ огнем, мечом и пленением покончить с большим городом Окбми 46 и с относящимися к нему деревнями и хуторами 47. Взятых здесь пленных он приказал отвести в гавар Халтеац 48, а сам через Басеан дошел до гавара Вананд 49, до [горы] Кармир Порак 50. Гэорги же, сочтя момент благоприятным, напал на город Ухтеац и приказал войскам предать огню его прекрасные здания, взять добычу, но людям вреда не причинять.

Когда император узнал об этом, его охватил еще больший гнев, и он двинулся на Гэорги. Войска встретились близ озерка Палакацис 51 и с грохотом обрушились друг на друга. Там сверкали мечи, сияли шлемы, отблески пламени отражались на горах и при ударах оружия искры сыпались на землю. Сам император наблюдал за воинами и поражался их отваге: как речные потоки разбиваются о скалы, так и ромейские отряды сшибались с вражескими, [хотя не раз] поворачивали обратно. На этом месте пал храбрый ишхан Эрат 52. Его конь попал в болото и не сумел выбраться, и славного мужа сразили мечом. Это ввергло Тайскую страну в великую скорбь... Гэорги со своими войсками засел в укрепленных местах Абхазии, /30/ император же распространил свои набеги во все четыре стороны света, грозно приказав не щадить ни старца, ни юноши, ни младенца, ни совершеннолетнего, ни мужчину, ни женщину — независимо от возраста не щадить никого. Таким образом он разорил 12 гаваров.

Страшные, исторгающие слезы картины представлялись там взору. Дорогие царственные палаты с высокими крышами, возведенные умелыми искусниками, предназначались для того, чтобы восхищать зрителей, услаждать [взоры] горожан. Ныне же они преданы огню и лежат в развалинах, а рядом [валяются] сраженные мечом их владельцы. Горько мое повествование, велико содеянное зло! В силах ли я, убогий мыслями, последний невежда, изложить письмом свершенное в те дни или оплакать как должно бедствия наши! Все это требует духа Иеремии, только он один способен оплакать [62] соответственно мере постигших злоключений. Мы же краткими словами запечатлеем эти долгие события, дабы донеслись они до слуха грядущих поколений. Пусть сыновья, что родятся, расскажут о них своим детям, дабы никто не забыл дел господа, справедливой мерой воздающего каждому, кто отступает от его установлении, согласно словам Иова:

«И воздаст ненавидящим его в лице их, и не замедлит» (Второзак., 7,10.).

Вообрази же свершенное в этот час — благородные волосы старцев увлажняются потоками крови, юноши перебиты мечами, бесконечно число ослепленных... И мне кажется, что все это постигло их за то, что в святом кафедральном соборе они вырвали гвозди из креста, отмеченного царем [небесным], и, исторгая хулу, грозились подковать ими коней. /31/ Тяжкое зрелище, но они его заслужили! Жены азатов выволочены на площадь, с головы их сорвано покрывало, средь бела дня они предстают в позоре. Те, что пешком шли наведать больных или еще тащились, идя на поклонение в святые места, ныне с непокрытой головой и необутые бредут впереди поработителей, они лишились нарядов, обесчещены, стали жертвами надругательств. А грудные младенцы! Одних, вырвав из материнских объятий, избивают о камни, других поддевают пиками, и кровь младенцев смешивается с материнским молоком. Тех же бросили на обочине дороги и топчут конскими копытами. Боже, где твое милосердие! Сколь безжалостен приказ императора! Но и свершенное не смягчает его гнева, он вновь и вновь поднимает десницу, чтобы умножить эти бедствия новыми. Подобными деяниями он обезлюдил цветущий край и еще до наступления зимы разорил и опустошил его.

Не знаю я, где причина постигшего их. Было ли то предостережением свыше, или явилось результатом крайнего богохульства жителей этого края, или произошло оно из-за жестокости западного войска, набранного из диких племен... Император же вернулся на зимовку в долину Понда 53. Он спустился в гавар Халтеац и остановился на роздых. [63] Вслед за ним прибыл патриарх Петрос и встретился с императором в великий праздник богоявления и был принят с честью.

В день освящения у благочестивых христианских царей и правителей принято наравне с церковными главами пешком спускаться к воде и там совершать таинство крещения господа. Когда наступил этот день, император велел патриарху Петросу освятить воду, согласно нашему обряду, а присутствующим там же епископам — согласно /32/ их обряду. И когда патриарх вылил господний елей в воду, то неожиданно показался светлый луч, который видели все без исключения и воздали славу господу. И прославилось наше благочестие! 54 Патриарх Петрос был возвеличен императором и военачальниками и вернулся в свою обитель. Но там же была [подписана] грамота о гибели Армении! Ибо Йовпаннэс поручил патриарху, мол, составь завещание и передай его императору, что после смерти город мой и страну я оставляю ему в наследство. Не было у Йовханнэса отпрыска, чтобы принять корону, сын его Еркат 55 скончался рано и не достиг отцовского сана.

Царь прибыл в указанное выше место на зимовку, воины его распродали пленных отдаленным племенам.

В это время скончался светлый и достойный патриарх наш владыка Саргис, могила его в монастыре Хоромос 56.

III

О ВТОРОМ НАШЕСТВИИ ИМПЕРАТОРА НА ТАЙК, ГДЕ ИВЕРСКИЕ ВОЙСКА ПОТЕРПЕЛИ ПОРАЖЕНИЕ

Зиму автократор провел в долине Понда, а когда наступила весна, немедленно двинулся на Тайк. После многих переходов он стал лагерем в гаваре Басеан, где собралось множество ромейской знати, которых император [прежде] по разным причинам лишил сана, /33/ и они рычали подобно львам, попавшим в клетку. Нынешний момент они сочли для себя благоприятным и сосредоточились в одном месте. И появилась [64] у них недобрая мысль, намерение, которое они [так и] не осуществили: они единодушно решили отложиться и поставить императором, кого сами пожелают. Утвердившись в этом намерении, они огласили свой замысел и расположились в широком поле. Собралось там бесчисленное множество людей, и начали они предлагать друг другу императорское достоинство. Затем все пришли к единому мнению и убедили Фоку по прозвищу Цравиз 57 который за отцовские прегрешения с давнего времени лишен был сана. Поначалу он противился, но те настаивали и вынудили его согласиться.

Когда император узнал об этом, им овладела нерешительность, [тем не менее] он обосновался в крепости, которая зовется Маздат 58 — это издавна принято в стране греков. Я не знаю, сказалось ли тут божественное правосудие, согласно которому рабы да не восстанут против господ своих, или императору была особая благодать, знаю лишь достоверно, — и тому был очевидцем, — что восставшие против него кончили позорнейшим образом. Точно так же и в прошлом, в начале царствования от Василия отложился Вард по прозвищу Сикларос и всю ромейскую державу — чуть ли не каждого — увлек за собой, так что император вынужден был просить помощи у грузинского Куропалата. [Его отряды] напали на тирана, изгнали его из страны, и он оказался в сирийском городе Вавилоне 59. После него та же хворь поразила его однофамильца Фоку, и тот в течение /34/ семи лет владел всем Востоком 60. Тогда император с четырьмя только тысячами ночью переправился через море и напал на несметные силы мятежника, среди этого множества никто не погиб, за исключением самого бунтовщика. Император приказал отсечь ему голову и протрубить в рог мира. Когда война кончилась, каждый воин вернулся к себе домой, сам же император с великим триумфом вошел в свою столицу Константинополь.

Так и ныне — их предприятие оказалось недолговечным, как детская игра, и уподобилось зданию на песке, которое рухнуло под напором потока. Давит, второе имя которого Сенекерим, был притесняем персами и свою наследственную [65] вотчину, страну Васпуракан, отдал самодержцу Василию, получив взамен город Себастию и окружавшие ее области, причем случилось это не в отдаленные времена, а два или три года назад 61. С тех пор и поныне ромеи владеют Востоком. [Этот] Сенекерим в то время был заодно с восставшими, пользовался их доверием, но неожиданно, словно проснувшийся ото сна или как могучий муж, который отгоняет хмель, понял преступность задуманного. И, поскольку не было средств пресечь коварный заговор, в один из дней Цравиза, провозглашенного императором, неожиданно пригласили выйти из лагеря якобы для тайной беседы. И тогда Сенекерим внезапно сразил его мечом 62. Отсек голову, вручил ее своим слугам и приказал незамедлительно доставить императору Василию.

И когда дело так обернулось, причастные к заговору поспешно один за другим ушли оттуда, стремясь незаметно пробраться в свои дома. Таким образом их тайные замыслы были тотчас же пресечены. /35/ Император же, увидев голову тирана, приказал поднять ее на шесте для обозрения всего стана. Ибо многие из бывших в лагере стопы устремляли за императором, а словом и мыслью следовали за мятежником. А так поступил он благодаря глубокой мудрости, дабы, видя это, [недовольные] отступились от коварных замыслов и сердца свои подчинили императору.

После этого император с войсками спустился в широкую долину Басеана и отправил всадников из языческих отрядов схватить повстанца Перса 63. Сам же направился к границе Басеана, в местность, именуемую Салкорай 64, и, окружив лагерь рвом и валом, остался там на месяц или более. Посланные же императором схватили Перса и его зятя и единомышленника Андроника и доставили в крепость, которая зовется Халтой Арич 65, на границе Карина. Прибыли в агарак, расположенный против крепости, остановились на роздых, вывели Перса и Андроника и отсекли им головы. Так приказал им император, ибо Перс и Андроник, поднимая восстание, вошли в союз с Апхазом и посулили выделить ему [территорию] до этого места. В прошлом владел ею [66] Давит Куропалат, но не как наследственной вотчиной: эти места были пожалованы ему императором за верность и покорность. Давит обещал передать страну после смерти императору, а они забыли об этом и щедро пожаловали им не принадлежавшее. Посему император и приказал отсечь им головы [именно] там.

IV

/36/ О ПОСЛЕДНЕЙ БИТВЕ В ШЛПАЙ 66

Император требовал у Гэорги три крепости с их дастакертами 67, [которые Гэорги незаконно отторг от удела Куропалата], и, находясь в Салкорай, [не раз] отправлял к нему послов. В любезных выражениях писал ему, мол, откажись от того, что не является твоим наследственным владением, пребывай в своем уделе с миром и не препятствуй мне следовать в Персию. Но Гэорги не соглашался, и тогда император отправил к нему Закарию, епископа Валаршакерта, о котором выше было вкратце упомянуто 68. Закариа направился к Гэорги, убеждал его льстивыми речами, так что тот согласился и написал императору, что готов отдать ему требуемое. Закариа взял грамоту и радостно пустился в обратный путь. Но не успел он пройти расстояние, равное одному древнему переходу, и достичь пристанища, где намерен был остановиться, как его настигли гонцы с требованием вернуть грамоту, ибо тот безрассудный [Гэорги] пожалел о содеянном. Взяли письмо и вернулись обратно. Закариа же предстал перед императором и поведал о случившемся. Василий стал расспрашивать его о войсках Гэорги, об их военной выучке. Закариа ответил: «Ни у кого нет столь многочисленной рати, как у него, могущественной и готовой к бою!». Услышав это, император разгневался и вскричал: «Ты пришел от мятежников и запугиваешь меня!» И приказал препроводить его в Константинополь, добавив: «Оставайся там, пока я не приду к тебе как беглец!» А стражам приказал вырвать у него язык. Епископ был отправлен [в столицу] и более не вернулся на родину, оставался там до смертного дня./37/ [67]

После этого император покинул лагерь в Салкорай и направился к расположенной впереди местности под названием Шлпай. Об этом узнал Абхаз 69 и, пока ромеи только располагались лагерем и не успели еще укрепить его стенами, прибег вот к какой хитрости. Виднейшего из своих епископов отправил к императору послом, а сам с войсками последовал за ним, чтобы неожиданно напасть на противника и, устрашив его, обратить в бегство. Они неслись, обгоняя друг друга, и [двигались] не по правилам военного искусства, а как бы стремясь к добыче. И случилось с ними то же, что и некогда с моавитянами, когда во дни Иорама они напали на Израиль и были жестоко перебиты мечом.

Они дерзостно напали на врага на конях, обессиленных тяжелыми [всадниками], железным вооружением и долгими переходами. А бодрые ромейские отряды тотчас же окружили их и перебили бесчисленное множество, остальные вместе со своим царем обратились в бегство и добрались до абхазских укреплений. [Ромейские] войска преследовали и избивали их до самого захода солнца. А император отдал приказ собрать в одно место головы убитых и за каждую выдать принесшему по дахекану 70. Ромеи кинулись повсюду искать убитых и складывать головы перед императором. Василий же приказал уложить их в кучи по дорогам — на страх и удивление зрителям.

После всего этого Гэорги впал в отчаяние и умолял императора о мире. Узнав об этом, Василий смилостивился и отправил такую грамоту: «Не думай, что, победив тебя, я потребую большего, чем прежде. Верни вотчину, отказанную мне Куропалатом, и выдай своего сына /38/ в качестве заложника, и тогда между нами воцарится мир!» Гэорги вынужден был согласиться, после чего император назначил в гаваре ишханов, которые поделили между собой дом за домом, деревню за деревней и агарак за агараком, как было прежде. Император Василий взял заложников и обещал вернуть их через три года. Затем он выступил с войсками, обогнул Армению, спустился в просторную долину Хеpa 71 и, став там лагерем, приказал солдатам вырубить окружавшие [69] город деревья. Тогда ишхан города стал умолять, чтобы ему [разрешили] почтить императора данью и признать его власть.

Пока Василий пребывал в раздумье, а вся Персия была охвачена страхом и трепетом и умоляла о пощаде, на небесах неожиданно сгустились тучи и на землю хлынули потоки дождя. Затем подул северный колючий ветер, который обратил дождь в град, снег и лед, и осадки густо покрыли землю. Ведь время года было такое — зима приближалась. Снегопад продолжался, мороз усиливался, табуны коней и мулов цепенели от стужи и не могли двигаться. От лютого холода у пеших воинов отваливались, словно пораженные огнем, пальцы на ногах и руках. Канаты и шесты шатров от страшного мороза примерзали к земле, да там и оставались. Мне представляется, что это было возмездие за беспощадный меч, поднятый на христиан. Хотя они терпели за грехи, но ромеям следовало умилосердиться, как сказал господь вавилонянам: «Я предал /39/ народ мой в руки твои, а ты не оказала им милосердия» (Исаия, 47, 6.). Посему их наказала злая стужа — не на высоких горах, но на низкой равнине, среди теплых [обычно] мест, на виду своих врагов. Так и при Моисее Египет побили град и иней, что несвойственно природе этой страны, почему и варварам стало очевидно, что с ними сражается десница всемогущего. При этих обстоятельствах ромеи, которые не утратили сил, вместе со своим царем верхом на конях, позабыв об имуществе, преследуемые стужей, как противником, потянулись в гавар Арцрунидов 72. Когда горожане заметили это, они предприняли неожиданную атаку и с восторгом накинулись на [оставленное добро]. Взяли добычу — коней и мулов, шатры и прочее снаряжение, о котором не смогли позаботиться угнетенные стужей [ромеи]. Оскорбление, нанесенное грабителями, воочию убедило императора, что только рука господня могла вручить ему Грузию, как говорится в Книге царств: «Не силой своей крепок человек, господь ослабляет противника» (1 Царств, 2, 9.). [69]

После многих переходов император с войском прибыл в свою столицу Константинополь, а через три месяца отпустил сына Апхаза 73 с богатыми дарами, сам же впал в смертельную горячку.

Константин, его родной брат и соправитель, был [в это время] в Никейской области; император приказал отправить гонцов, дабы он поспешил к нему. А те, что должны были доставить приказ императора, на словах согласились, [на самом же деле] спрятали его у себя, /40/ ибо не желали, чтобы царствовал Константин. Лишь после долгих и настойчивых расспросов император распознал их коварство и приказал служителям: «Подайте мне коня!» Встал с ложа, сел верхом, выехал из дворца и показался горожанам. При виде его многие в ужасе скрылись в темноте своих жилищ. Тем временем гонцы отправились за Константином и спешно доставили его [во дворец]. Увидев брата, император возложил на голову его царский венец и завещал, как Давид Соломону:

смутьянов в империи и тех, кто не желал, чтобы Константин царствовал над ними, лишать жизни. Но не [прибавил], как Давид, мол, преследуй их, лишь [имея на то] причину. Сам же вернулся на свое ложе, ослабел и через два дня скончался. Правил же он 50 лет.

В день его смерти было чудесное небесное знамение. В тот вечер, когда он испустил дух, разверзлось небо и неожиданно выбилось сверкающее пламя. И все видевшие говорили: это предсказывает смерть императору.

V

ЦАРСТВОВАНИЕ КОНСТАНТИНА 74

После Василия четыре года царствовал его брат Константин. Был он муж миролюбивый и щедрый, посему первый год царствования пребывал в безмятежности, а страна отдохнула от бедствий. Он утвердил в должности правителей областей, назначенных еще Василием. Правителем же гавара Васпуракан был некто Комиан 75, муж храбрый [70] и воинственный, поставленный еще братом Константина. Комиан /41/ прославился своими смелыми и мужественными делами против персидского двора и стал знаменит на весь Восток. Когда же император скончался, он задумал недоброе и, помышляя о том, чтобы царствовать на Востоке, вошел в союз с Гэорги. Об этом узнали каппадокийские воины, сговорились и, неожиданно напав, обрубили канаты его шатра и набросились на него. Схватили Комиана и его соумышленников, бросили в темницу в крепости и оповестили императора. Это случилось в первый год правления Константина — по нашему счислению то был 475 год  (15 марта 1026 —14 марта 1027 г).

Узнав об этом, император не сразу наказал его, но выжидал целый год, пока не постиг [суть] дела. Но на следующий год послал палача, который ослепил Комиана и восемь его сообщников. Приходится горько сожалеть, каким образом столь благородный и достойный доброй памяти муж в заблуждении лишился разума: ведь Комиан отвоевал и подчинил ромеям Арчэш! 76

На второй год император в качестве правителя отправил на восток некоего евнуха Никиту 77. Тот прибыл в Грузию, многих из азатов увлек лукавыми речами, так что они покинули свои родовые владения, и отправил их к императорскому двору. Увидев их, император возрадовался, почтил богатыми дарами и высоким саном и в качестве вечного владения пожаловал согласно их достоинствам деревни и аваны 78, [подтвердив это] грамотой, [скрепленной] печатью. А на третий год на восток выступил с многочисленным войском евнух Симон 79. Он правил половиной империи и по-гречески звали его парекиманос 80. Симон прибыл в /42/ Грузию, но не успел ничего сделать, ибо его настигла весть о смерти императора. Узнав об этом, он без промедления вернулся с войсками в Константинополь. [71]

VI

КАК ЦАРСТВОВАЛ РОМАН 81

Могущественный император, постоянный победитель в войнах, подчинивший множество стран, увлеченный подвигами мужества, Василий не позаботился взять жену и вырастить сыновей—наследников, как то положено царям. Василия сменил упомянутый выше Константин, его брат. У него также не было сына, но были две дочери 82. И младшую, Зою, выдал он за Романа, ромейского военачальника, воцарил его вместо себя и, скончавшись, поспешил за прочими смертными.

В первый год своего правления Роман собрал войско и направился в сторону Антиохии. Он намеревался напасть на город Халп 83, захватить и ограбить его. Он подошел к горе с названием Сеав 84 и увидел там множество монастырей и обители пустынников, обладавших плотью, но походивших на бестелесные существа. Они довольствовались козьей шкурой или вретищем и походили на Иоанна [Крестителя], но только он питался акридами и диким медом, эти же, вооружившись мотыгами, трудились до изнеможения, дабы обеспечить себе ячмень как пищу насущную. Всякую /43/ же снедь, вкусную пищу и вселяющее веселье вино, которое доставляет виноградная лоза,—все это они оставляют мирянам. Поднявшись на вершину горы, они, подобно первому пророку, пребывают в постоянной беседе с богом.

При виде их император спросил своих сановников: «Что это за скопление еретиков?» А они ответили: «Это собрание молящихся, они постоянно умоляют о мире на земле и о здравии вашем». А император в ответ сказал: «Ни к чему мне их молитвы! Отсчитайте из каждого монастыря лучников, чтобы служили они моему царству»! Он был весьма привержен к халкидонскому уложению и ненавидел все, связанное с истинной верой. Так некоего сирийского епископа он взял в Константинополь и, обратив в посмешище, приказал состричь ему бороду, посадить на осла и провести по площадям и улицам, [72] чтобы плевали в него. А после этого велел заковать его в железо, и тот в оковах и скончался. Император был ума незрелого, он не вспомнил древних царей и покровительство их подвластным племенам 85. Своенравным повелением он намерен был внести новшества в божью церковь и не вспомнил истинный завет господний: /44/ «И тот, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит!» (Матф., 21, 44.).

Поэтому в скором времени его постигло справедливое наказание божье. В то время как следовал он тем же самым путем, на бесчисленные [силы ромеев] напал арабский отряд, насчитывавший 800 или тысячу воинов, и произвел страшное избиение. Захватили царские сокровища и имущество воинов как добычу и вернулись в свой город.

Император бежал с великим позором, стремительно несся верхом и ворвался в свой имперский город. И лишь униженый страшным оскорблением, он вспомнил слова песни Давидовой: «Лучше уповать на Господа и святые молитвы, чем надеяться на князей и изобилие сокровищ» (Псал., 117, 9.). С тех пор он до самой своей смерти не решался выйти из престольного царского города 86.

VII

ВЗЯТИЕ ГОРОДА УРХИ 87

Ишхан этого города, которого жители именовали эмиром и который унаследовал это место от предков, умер бездетным. А его жена страстно влюбилась в одного из своих рабов по имени Саламай 88 и назначила его на место своего мужа. Он же опасался, что городская знать не подчинится ему, и поэтому послал одного из своих доверенных рабов к Маниаку 89, отправлявшему свою должность на границах страны ромеев, с резиденцией в городе Самусате 90, выстроенном, говорят, в древности Самсоном, — пусть, мол, Маниак надоумит императора  [73] пожаловать ему должность и права вечного владения в стране ромеев, [подтвердив это] грамотой и царской печатью 91. «И, — прибавлял, — я вручу ему город без боя». /45/ Узнав об этом, император Роман написал ему о своем согласии, сделал его анфипатом-патрикием 92, а жену его почтил высоким саном.

Когда горожане услышали крики и трубные звуки, их охватила трусливая дрожь, они в ужасе и смятении выскочили наружу, подобно морским волнам, обрушивающимся одна на другую. Не в силах понять ход событий, взращенные в магометанских законах, они ночью поспешили в близлежащие города, рассказывая тамошним жителям о постигшем их неожиданном бедствии. Когда же услышали об этом, подали сигнал [опасности], и собралось множество воинов. Тем временем [ромеи] подошли к городу, проломили стену и, проникнув внутрь, произвели великое избиение. Многие жители засели в кафедральном соборе, другие же в прочих укрепленных местах и башнях. Осаждающие сожгли многие кварталы города, подпалили даже святой кафедральный собор. Отворили сокровищницы святого дома, где древние армянские цари [некогда] хранили предметы, необходимые при службе в храме господнем. Все это поспешно собрали и вернулись к себе 93. С тех пор и поныне город подвластен ромеям 94

VIII

КОНЧИНА РОМАНА

В великий четверг император, отнюдь не достойный доброй памяти, вышел из дворца, публично держал перед войсками речь и до полудня был занят царскими выдачами согласно своему сану 95. Покончив с этим, он отдал повеление приготовить себе золотую ванну /46/ для купанья. Но когда он вошел в золотую лохань, полную горячей воды, служители схватили его за волосы и погрузили в воду [и держали там до тех пор], пока тот не кончился. И сделали это согласно воле императрицы 96. А правил Роман семь лет 97. [73]

IX

ЦАРСТВОВАНИЕ МИХАИЛА 98

Перестали существовать [царства] с золотой гривой, с серебряными плечами и руками, медной спиной и боками, которые представились Даниилу в его пророческом видении. А [царство] с ногами из железа, смешанного с глиной, — это ромейская империя! И управляют ею не так, как у других народов правит либо царь, либо царский сын. Железо олицетворяет того, кто наследовал царство от отцов и дедов, глина — пришельца, не принадлежащего царскому роду. У ромеев это бывает нередко, таков и этот император. Не царского он рода и не царский сын, и, судя по его должности, он не принадлежал к именитым сановникам 99. Был он незначительным дворцовым служащим, императрицей же овладела похотливая к нему страсть, и ради него она приказала утопить своего супруга, причем говорили, что Михаил был в числе его убийц. Едва удалось это сатанинское предприятие, императрица приказала позвать городскую знать, показала скончавшегося императора, объявив, что он умер внезапно. И в скором времени она возвысила и воцарила Михаила, объявила его своим супругом, хотя его преступление стало всем известно. /47/ У Михаила было множество родственников и братьев 100, которым он передал важнейшие должности. Одного из братьев [он] сделал магистром, дал ему Фессалонику и вверил прению Болгарии и западной стороны 101. Другого брата назначил демесликосом 102, отправил в Антиохию Великую и поручил прению Тачкастана 103 и южной стороны 104. Третьего брата, евнуха и монаха, которого звали Ортанорос, [он] оставил в царственном граде Константинополе, сделав его синклитосом и поручив ему прению и правовые документы дворца 105. Но сам был одержим злым духом, так что вынужден был удаляться в церкви и посещать усыпальницы святых. Я не знаю, было ли это возмездие за преступное убийство Романа, или он был одержим от рождения. Приводят, правда, и другие причины: царство якобы не ему предназначалось, и поэтому он отправился в город Фессалонику к некоей колдунье, [75] подобно тому как рассказывается о деяниях некоего юноши, жившего в древности при Василии 106, и отдался служению отцу всяческого зла. Распаленная бесом сладострастия императрица взяла его [мужем] и поставила царем над страной. Но, свершив это злодеяние, он по царскому обычаю в господние праздники должен был посещать церкви и не был в состоянии переносить [мучения, доставляемые] злым духом, — считали, что именно это заставляет Михаила бесноваться. Подтверждают это тем, что император часто бывал в Фессалонике, как полагали, — у колдуньи. Так ли, иначе ли, но терзавший его бес не оставлял его до самой смерти. /48/

В его правление произошло великое избиение ромейских отрядов в бердакалаке 107 Беркри 108, принадлежавшем стране Арцрунидов, вместе с окружающими его дастакертами. Беркри издавна был захвачен персами, которые продолжали владеть городом. Сюда с большими силами явился правитель 109 Васпуракана Кавасила 110, занял город и в качестве гарнизона оставил конные отряды. Но в это время его место занял другой и с остальными войсками удалился от Беркри; он расположился в местности Арцак 111, соблазнившись обилием корма и прочими нужными всадникам предметами. А [бывший] владетель Беркри по имени Хтрик, который находился в крепости под стражей, оповестил об этом военачальников страны персов. Бросив клич друг другу, персы неожиданно сосредоточились в одном месте, напали на город и окружили его плотной стеной. Между тем после непотребных дел и пьянства ромейское войско было охвачено дремотой и не позаботилось обезопасить себя мерами предосторожности. Да и защитник Израиля отказал им в помощи. [Противник] перебил мечами 24 тысячи человек. И произошло это не из-за праведности персов, но из-за нечестивости наших воинов, которые были побиты беспощадным мечом, согласно сказанному господом: «Злодея предаст злой смерти» (Матф., 21, 24.). А войска, расположенные в Арцаке, не поспели им на помощь. Персидские отряды захватили добычу, обобрали убитых и отправились в свою [76] страну. Они взяли множество пленников, и, когда по пути стали на роздых, Хтрик приказал каждому рыть землю и зарубить там связанных, пока яма не наполнилась, после-чего он влез туда и умылся кровью убитых, чтобы успокоить гнев сердца 112.

/49/ На следующий год 113 император вновь отправил войска, которые по прибытии установили машины и камнеметницы и начали крушить крепостные стены. Находившиеся внутри крепости видели, что им не спастись, многие из них уже пали,. и поэтому обратились с мольбой к [ромейским] военачальникам — пусть их отпустят невредимыми в их страну, сами же займут крепость и дастакерты. Вняв им, так и поступили. С тех пор и поныне упразднена власть персов над этим местом.

В начале царствования Михаила, в месяц Арац, в пятницу,. к исходу дня, произошло затмение солнца 114. По нашему счислению то был 482 год (13 марта 1033—12 марта 1034 г.). При виде этого многие сведущие люди решили, что наступил день рождения антихриста, или же усмотрели в этом предзнаменование великих бедствий» И произошло это в наше время, в те дни, с которыми знакомит наше повествование. И мы своими глазами узрели удары гнева божьего и новые бедствия, которые постигли наш народ армянский за прегрешения наши. А еще ранее было другое великое знамение, которое повергло очевидцев в страшное изумление. Оно было схоже со знамениями последнего разрушения Иерусалима, о котором грозно предупреждал спаситель: «Ибо в те дни будет такая скорбь, какой не было от начала творения и не будет» (Марк, 13, 19.). Они же в ответ рассвирепели, сочтя госиода и творца своего простым смертным. [Некогда] муж некий Анания, будучи в Иерусалиме, громко восклицал, стеная: «Горе Иерусалиму, горе окровавленному граду! Наступили для тебя дни расплаты и так далее», что описывает великий Евсевий в церковной истории 115. То же случилось и в наше время. Подобный Анании некий муж, никому не известный, [77] несчастный, без роду и племени, прибыв с востока, /50/ пересек гавары Апахуник и Харк, спустился в Мананали и в Екелеац (путем, по которому не вернулся!) и, набрав в рот одни и те же слова, повторял их непрерывно, днем и ночью: «Горе мне, горе мне!»—и больше ничего. И если кто спрашивал:

«Откуда ты, из какого гавара?» или «К чему ты говоришь это?», то он не отвечал, а продолжал беспрерывно то же самое. Простодушным он казался сумасшедшим, мудрецы же говорили: «Это самое горе постигнет всю страну ...» Но все это задерживает наш рассказ. Обратимся к повествованию и вернемся к упомянутому выше императору.

Своего племянника по сестре он нарек кесарем 116 и, процарствовав семь лет и восемь месяцев 117, заболел и заснул горячечным смертным сном. Императрица же усыновила кесаря и воцарила вместо своего супруга 118. Но кесарь вместо благодарности императрице за добро замыслил сослать ее с родными на отдаленные острова, дабы власть принадлежала только ему и его близким. Так и поступили. А сестра императрицы, которую звали Феодора 119, призвала городскую знать и посвятила их в происшедшее. Узнав об этом, они подали сигнал войскам, что на западе, и сосредоточили их вокруг себя. Затем решительно насели на императора и потребовали, мол, покажи нам нашу порфироносную императрицу, которая унаследовала твое царство от отцов и дедов. Видя их решительность и единодушие, кесарь испугался и приказал поспешно вернуть императрицу из ссылки. Узрев свою сестру, Феодора немедленно приказала схватить императора с родными его и их приближенными. Тогда император /51/ обратился в бегство, намереваясь проникнуть в великую церковь, спрятаться под алтарем и тем спасти свою жизнь. Но он не успел: преследующие его быстро настигли, схватили и вернули обратно. И в каком-то грязном месте швырнули наземь и ослепили, [так же поступили] с именуемым демесликосом 120 и многими другими. [Феодора] приказала отдать их дома на разграбление и разрушение. Весь город кинулся к их жилищам, многое разграбили, а высокие прекрасные дворцы срыли до основания и уничтожили. И от возможности пограбить [78] буйная толпа пришла в такое возбуждение, что пробила стену [императорского] дворца, и из царской сокровищницы были унесены многие драгоценности. Городское начальство с трудом смогло пресечь [действия] толпы, им на помощь пришло солнце, которое вобрало в себя свои лучи, [и воцарилась тьма].

А император, который еще вчера пребывал на золотом престоле и повелевал вселенной, сегодня ослеплен и восседает на седалище тщеты и поношения. И те, кому казалось, что они будут вечно владеть морем и сушей, в единое мгновение лишились возможности спасти самих себя. И они воистину уподобились, согласно пророку, «траве на кровлях, которая прежде, нежели будет исторгнута, засыхает, которою жнец не наполнит руки своей и вяжущий снопы — горсти своей» (Псал., 128, 6—7.). Такова история переменчивой судьбы кесаря, который правил шесть месяцев 121.

Х

ЦАРСТВОВАНИЕ КОНСТАНТИНА, МОНОМАХА ПО ПРОЗВИЩУ 122, СЫНА ФЕОДОСИЯ

Согласно видению пророка, Константин был сотворен из глины. Отец его занимал во дворце должность верховного судьи 123, так что назначал /52/ судей по всей стране. После незадачливого правления кесаря львица зарычала в берлоге на своего друга, ибо ее одолевали немалые сомнения» а среди своих не было никого, достойного царства. Тот же, кого усыновила, сделала повелителем и царем государства, отплатил ей так, как только что рассказали. Что же делает Зоя? Она преступает канонические правила, способствует карьере этого мужа и берет его в супруги 124, возводит на царский престол. Тогда многие решили, что Константин был ее любовником, но я не знаю, так ли это. Он же в своей грамоте по поводу благоденствия страны писал, что «ради мира в империи я не пощадил себя и лишь поэтому согласился на недостойное меня предприятие». [79] В первый же год его правления восстал [Манеак] сын Манеака 125, который управлял западом 126, муж храбрый и именитый, и многих привлек на свою сторону. С великой ратью он дошел до ворот царственного города и благодаря отваге обрел столь великое могущество, что многие подчинились ему даже против своего желания: Манеаку сопутствовала великая удача, и полагали, что он станет императором. Дважды и трижды выступали против него императорские войска, но разбитые возвращались к императору с позором. Перед последним сражением все полагали, что после одержанных побед все ему подчинятся и сделают императором, но Манеак помышлял воцариться не с помощью бога, а уповая лишь на свое могущество. Издавна страдая болезнью Авессалома, /53/ обуянный нечестивостью, он за нее и понес наказание. Его нашли упавшим среди бойцов первого ряда, но он не был кем-либо сражен, а отдал душу могучему ангелу 127 [...]./55/ Это случилось в начале царствования Константина, когда по нашему счислению был 490 год 128.

А через три года пришел конец стране нашей Армянской, ибо в один год распрощались с этим миром оба родные брата, Ашот и Йовханнэс, которые были царями в нашей стране 129. Тогда заколебался их престол и более не обрел покоя. Ишханы покинули свои наследственные вотчины и отправились на чужбину. Гавары были разорены и стали добычей греческой державы. Населенные аваны стали обиталищем скота, а поля превратились в пастбища. В прекрасных домах с высокими крышами поселились лешие. [И нашу страну можно оплакать], подобно тому как святые пророки оплакивают Израиль, превратившийся в пустыню: «Там вывел детенышей еж и вскормил детей своих без страха» (Исаия, 34, 15) .

Великолепные монастыри обратились в пещеры для разбойников. .. А церкви при них! Они своими стройными зданиями, пышными украшениями, неугасимым огнем лампад и светильников (их живой свет разливается в воздухе и дрожит, словно морские волны, когда те в спокойное время колеблет [80] и сталкивает легкий ветерок) являли небесное зрелище. /56/ Сладкий дымок ладана, зажженного щедрыми дароносцами, был подобен цвету вишневых деревьев, которые растут на вершинах гор и вбирают [в себя] солнечные лучи. И какой язык в состоянии поведать об обитателях монастырей, о сладости песнопений и беспрерывных псалмопениях, о чтении божественных книг, о господних праздниках и почитании мучеников, о воле единомышленников и их устремлениях к божественному и прочее!

И то, что прежде так вот выглядело, ныне лишено всего, утратило великолепие и разграблено. Вместо сладостных песнопений совы и лукохвостки 130 возглавляют хоры, вместо звуков псалмов [слышно], как поют горлицы и воркуют голуби и ласковыми кликами, согласно пророку, призывают птенцов.

Лампады погасли, иссяк аромат благовонного ладана. А алтарь святого таинства, который некогда был подобен молодой невесте и украшен роскошной завесой, с венком славы на челе, ныне являет жалостное зрелище, достойное великих слез, [ибо] лишен украшений, запылен, и там гнездятся вороны... Но все это требует [слишком] долгого и обстоятельного изложения и споспешествования вышней благодати, и только при этом мы смогли бы достичь пели нашего повествования. Но пора нам вести изложение дальше.

/57/ Когда великим Константином 131 овладел недуг, от которого он и умер, он приказал своим ближним, мол, разыщите кого-нибудь в Армении и приведите его сюда. И отправленные на розыски нашли некоего иерея Кюракоса, ведающего странноприимным домом при патриарших палатах, и доставили его к императору. Император увидел его, вручил грамоту по поводу Армении и сказал: «Доставь это письмо, передай царю Армении. И скажи ему, что нас, как и всех смертных, достиг зов смерти, поэтому, мол, возьми свою грамоту и передай царство сыну своему, а сын твой—своим отпрыскам навечно». И он улегся на своем ложе и умер.

А Кюракос припрятал у себя грамоту до воцарения Михаила 132 и тогда продал ему, взяв великие ценности. О, горькая [81] сделка! Сколь великой крови стал он виновником! Сколько церквей разорила эта продажа! Сколько гаваров обезлюдело, обратившись в пустыню. Сколько больших аванов потеряло своих жителей!.. Но обо всем мы скажем в своем месте, а пока поведем изложение дальше, так же как и начали.

Когда весть о смерти [армянского] царя достигла ушей ромейского самодержца, он счел, что грамота об Армении [утверждает его право] на наследственную собственность, и приступил к захвату города Ани и [всей] страны 133. Но в то время некий Саргис 134 из числа главных азатов Армении торжественно назначил себя царем над Ширакской страной 135 и окружающими гаварами: ведь он сумел прибрать к рукам все сокровища из дворца Йовханнэса, ибо после его смерти был назначен регентом. А могучий и именитый муж Вапрам, великий и несравненный в своем благочестии, /58/ из рода Пахлавуни 136 и его домочадцы, сыновья и племянники — их было около 30 азатов — не примкнули к Саргису, но призвали Гагика, сына Ашота 137, признали его своим царем и благодаря мудрой уловке доставили в город.

Увидев это, Саргис собрал царские сокровища и пробрался в цитадель неприступного Ани. Гагик же, набравшись мужества, подступил к нему и уговорил его с мольбой. Тогда Саргис покинул цитадель и отправился в бердакалак Сурмари 138, но крепость [Ани], равно как и другие замки, на которые простиралась его власть, Гагику не выдал. Прибыв в Сурмари, он коварно замыслил передать все, чем владел, под владычество ромеев и самому перейти к ним. Гагик же с немногими людьми вошел в лагерь, [приблизился] к шатру Саргиса, приказал взять его под стражу и вступил в свой царственный город. Мятежника следовало умертвить, но Гагик мыслил подобно Саулу и пощадил второго Агага, посадил его рядом с собой в колесницу. Посему и воздалось ему как Саулу — жизнью горше смерти.

В эти дни ромейские войска в своем натиске четырежды 139 вторгались в Армению, пока мечом, огнем и взятием в полон не обратили всю страну в безлюдье. Когда я вспоминаю [82] об этих бедствиях, дух мой смущается, мысли останавливаются, ужас вызывает дрожь в руках, и я не в силах продолжать повествование, ибо горек рассказ мой, он достоин великих слез!

Страна некогда была густым и плодоносным садом с прекрасной зеленой листвой, который представлялся прохожим во всей своей красе и благоденствии. Ясноликие ишханы восседали на княжеских престолах, /59/ а их дружины походили на вешние цветники, они выступали в яркоцветных [одеяниях] и своими радостными песнями и кликами являли торжественное зрелище. Звуки труб, кимвалов и иных музыкальных инструментов наполняли души слушателей радостью и ликованием. Старцы, украшенные благородными сединами, восседали на площадях, матери обнимали младенцев, ласкали их с материнской заботой, ради бьющей через край радости забывали печальное время родовых мук и были подобны голубкам, постоянно порхающим вокруг своих новооперившихся птенцов. Нужно ли говорить о любовном томлении невесты в [брачном] покое, о неодолимом влечении жениха к брачному ложу? Но пора возвести рассказ к патриаршему престолу и царскому достоинству. Ибо первый был подобен облаку и, насыщенный дарами святого духа, через посредство благодати, исходящей от вардапетов, кропил животворной росой, а удобренный вертоград церкви плодоносил, и на защитных стенах находились рукоположенные ею стражи. А царь по утрам выступал из города и был подобен жениху, покидающему брачное ложе, или утренней звезде Арусеак 140, которая поднимается над головами земных тварей и притягивает к себе всеобщие взоры. Он сиял великолепными одеяниями, усыпанной жемчугами диадемой и каждого повергал в изумление. А белый конь в золотых украшениях, шествуя впереди, слепил взоры зрителей падающими на него солнечными лучами. Впереди же двигалось огромное скопище войск, /60/ подобное набегающим одна на другую волнам. Пустыни изобиловали сонмами иереев, а деревни и агараки в добром соперничестве сооружали обители для монахов. Этим и подобным была богата наша страна. Я потому пишу об этом, [83] чтобы у каждого вызвать слезы, когда начну повествовать о противоположном.

Ныне же царь лишен своего сана, и в дальней стороне он восседает, как пленник, взятый под стражу. Так же и патриарший престол лишен восседающего на нем, он предстает в печальном обличье, как молодая жена, оставшаяся вдовой. Конница осталась без главаря и рассеялась — кто оказался в Персии, кто в Греции, кто в Грузии... Сепухский полк азатов 141 покинул вотчины, они утратили [былую] пышность и повсюду скулят, подобно львятам, в своем логове. Царские дворцы обратились в развалины и обезлюдели. Многолюдная некогда страна покинута жителями. Не слышно радостных кликов при подрезке виноградников и приветственных возгласов, обращенных к давильщикам [винограда]. Младенцы не играют у ног родителей, старцы со своими седалищами не восседают на площадях. Не слышно свадебных кликов, перестали украшаться завесы брачного чертога. Иссякло все это и погибло, и не спасет [десница], согласно псалмопевцу. Ныне все обратилось в скорбь, и праздничное одеяние уступило место темной власянице... Чей слух выдержит повествование о наших бедствиях! Чье каменное сердце не смягчится от стенаний и не будет разбито печалью! И пора мне к собственным рыданиям прибавить слова из плача Иеремии: «Пути Сиона сетуют, /61/ ибо никто туда не входит» (Плач Иерем., 1, 4.). Это было сказано во время разрушения Иерусалима, но осуществилось ныне.

Да, все это постигло Армению из-за сделки, о которой мы недавно упомянули 142. Этот торг кажется мне более бесчеловечным, чем Иудин, ибо в том случае продавший достоин осуждения, но сама сделка явилась уплатой за спасение всего человечества, как и пишет великий Петр в окружном послании: «Не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, но кровью сына божьего» (1 Петр, 1, 18-19.). Этот же торгаш [Кюракос] нагл и бесчеловечен, ибо явился причиной [84] стольких зол. Он сломал ограду виноградника, насаженного господом и взращенного 15-летними тяжкими трудами Просветителя, — он разрушил башни и дал попрать этот виноградник прохожим, пока не осквернили его лесные кабаны и дикие вепри, согласно песне Давида. Но пусть молва об этом достигнет господа, и он воспримет ее, как сочтет правым. Мы же обратимся к нашему рассказу.

Итак, в 494 году был захвачен Ани 143 не по закону войны, но лукавой речью. [Ромеи], поклявшись на кресте, заставили Гагика согласиться с волей императора, [который будто бы сказал], мол, как увижу тебя, верну тебе твое царство и признаю тебя непременным наследником твоей страны и твоего города. Если мудрый клянется, то неразумный верит, что подтверждают также высказывания мудрецов, и далее: лживые слова подобны жирным перепелкам, и поглощают их неразумные.

И поверил Гагик клятве на кресте вследствие ли незрелого 144 ума или боязливости, /62/ не знаю. Гагик вручил ключи от города Петросу, который занимал тогда патриарший престол нашего Просветителя, и великой клятвой вверил ему все попечение страны 145. И не последовал он заветам Вахрама и других азатов, которые воцарили его, но прислушался к уговорам коварного Саргиса, покинул город и отправился в Грецию путем, по которому нет возврата, уподобившись рыбе, пойманной на удочку, или птице, [попавшей] в силки. Увидев его, император забыл о клятве, о том, что она была дана на кресте, и не отпускал его и настаивал, мол, выдай мне Ани, а взамен дам тебе Мелитину 146 и окружающие ее гавары. Но Гагик отказался, и, пока продолжалось это испытание, Григор 147, сын храброго Васака, направился к императору. Был он муж мудрый, а в божественном писании сведущий как никто, поэтому видя, что Гагика не отпускают в собственную страну, он предстал перед императором и вручил ему ключи от Бджни 148, [передав ему] всю свою наследственную вотчину. Император воздал ему почести, Григор получил чин магистра, [принял] назначенные в качестве местопребывания деревни и города в пределах Месопотамии, [85] а вечное право передавать их из поколения в поколение было подтверждено златопечатной грамотой 149.

А городская знать Ани 150, видя, что Гагик задержан в Греции, решила вверить город либо Давиту Дунаци (ибо на его сестре был женат Гагик), либо абхазскому царю Багарату 151. Когда патриарху Петросу стало известно, что город кому-нибудь да перейдет, он написал /63/ правителю восточной стороны, пребывающему в Самусате 152, выстроенном, говорят, в древности Самсоном, мол, выясни у императора, чем он отблагодарит меня, если я выдам ему этот город и прочие крепости нашей страны. Узнав об этом, тот поспешно оповестил императора. Прослышав об этом, император удовлетворил желание Петроса, пожаловал ему драгоценности и сановное достоинство. И таким вот образом [ромеи] овладели Ани и всей страной.

А ущемленный в правах Гагик пребывал при императоре, в том месте, которое было дано ему из милости, согласно воле императора, причем оно было значительно беднее Ани и остальной части страны 153. Благодарность же и награду пожаловали католикосу, у которого приняли город. А Гагик по приказанию императора взял в жены дочь Давита, сына Сенекерима, и стал властвовать над его уделом, ибо Давит скончался, не оставив сына-наследника 154.

А некоего шихана по имени Асит, который ранее правил Востоком, император отправил в качестве наместника в Ани 155. По прибытии он весьма возвеличил почестями Епатриарха Петроса и подчинил себе всю страну. И с великим войском направился на город Двин. А владетель города Апусуар 156 дал ему бой, устроил под городом великое побоище. И там погиб великий ишхан Армении Вахрам с сыном, что ввергло Армению в великую печаль. Асит же некоторое время пребывал в Армянском государстве, а затем, в 493 году нашего счисления (10 марта 1044—9 марта 1045 г), его сменил в должности некий Каменас 157. Он прибыл в [Ани] и не воздал патриарху прежних почестей, затем принялся поносить его в грамотах перед императором [86] и обманным путем изгнал из города, говоря, что император, мол, назначил тебе местопребывание в гаваре Карине, в городе Арцне. И патриарх прибыл в наш большой и цветущий город и души ожидавших его зрителей наполнил радостью. Близок был праздник /64/ святого богоявления. Когда же великий праздник наступил, несметная толпа спустилась к потоку, который стекал с гор, возвышавшихся с северной стороны долины. И там, как и положено, он со всей пышностью совершил таинство этого дня. Когда же наступило время слить господнее миро в воду, какой-то араб выступил из толпы и попросил окрестить его в воде. Патриарх спросил его о причине просьбы и выяснил, что тот желает стать христианином, и предложил ему войти в воду. И к нему подошел мироносец, взял сосуд и [нечаянно], ударив его рукой, расколол, обильно окропив елеем и новообращенного и воду. А осколком стекла поранило руку патриарха, и на землю полилась струя крови. Толпа по-разному истолковала это явление, но все говорили, что это недоброе знамение. И исполнилось оно в тот же день. Ибо во время трапезы, когда восседали за столом, прибыла стража, схватила патриарха и доставила его в крепость Халтой Арич. Из Армении доставили также его племянника по сестре по имени Хачик 158 и заточили в крепости, которая зовется Сеав Кар 159. И там они оставались до пасхи. А затем их вывели оттуда и доставили в Константинополь к императору. А еще ранее некий евнух, титул которого [давал ему власть] над половиной государства 160, привел туда с собой старшего брата Хачика Ананию 161.

(пер. К. Н. Юзбашяна)
Текст воспроизведен по изданию: Повествование вардапета Аристакэса Ластиверци.  М. 1968

© текст -Юзбашян К. Н. 1968
© сетевая версия - Тhietmar. 2002
© дизайн - Войтехович А. 2001