Библиотека сайта  XIII век

БОНАККОРСО ПИТТИ

ХРОНИКА

CRONICA

«ХРОНИКА» БОНАККОРСО ПИТТИ

Флоренция, столица Итальянского Возрождения, где родились Джотто и Данте, Брунелески и Донателло, Петрарка и Боккаччо, где сложилась гуманистическая культура, определившая парадный фасад всей итальянской культуры, была также и родиной политиков и путешественников, шерстяников, купцов и банкиров, городом смелых, предприимчивых, но и бережливых дельцов. Эти последние не только послужили той почвой, на которой выросла блестящая плеяда филологов, историков, философов, политических деятелей, но и сами внесли непосредственный вклад в историю своей эпохи, оставив (помимо материальных ценностей) в назидание потомкам многочисленные дневники, записки и просто торговые книги, в которых перечень дебиторов и кредиторов перемежается воспоминаниями о бурных событиях итальянской жизни XIV — XV вв. Эти сочинения флорентийских купцов являются одним из любопытнейших памятников, [186] чрезвычайно выпукло рисующих эпоху и показывающих время, скрытый механизм которого зачастую остается незамеченным. Он остается незамеченным, так как литература и памятники изобразительного искусства, неразрывно связанные с нашим представлением о Возрождении, а также вся внешняя, красочная сторона действительности с ее празднествами, играми, развлечениями порой полностью заслоняют тот скромный фон, который кроется за ними.

Многие из этих дневников, привлекшие к себе внимание историков еще в XVIII в. и тогда же впервые изданные, вошли в научный обиход под названием «хроник», или «домашних хроник».1 Так, например, широко известны хроники Джованни ди Паголо Морелли, 2 Донато ди Ламберто Веллути, 3 а дневник Бенвенуто Челлини 4 с легкой руки Гёте, который перевел его на немецкий язык и снабдил издание своим предисловием, приобрел [187] характер классического произведения и породил громадную посвященную ему литературу. Однако дневник Челлини — произведение сравнительно позднее (он относится к XVI в.), и та правда жизни, которая видна в более ранних документах подобного рода, в нем проявляется сильно затемненной литературным стилем начинающего становиться господствующим маньеризма.

Среди дневников и хроник XIV — XV столетий сочинение Бонаккорсо Питти на первый взгляд занимает довольно скромное место, хотя сам автор играл весьма значительную роль в истории своего города. Однако его бесхитростные записки являются неоценимым документом для понимания человека эпохи Возрождения — члена пополанской коммуны Флоренции XIV — XV вв., решительного, волевого, не связанного этическими или религиозными нормами поведения, человека, отличающегося острым ощущением и пониманием реальной конкретной обстановки, и хотя несколько возвышающегося над общим средним уровнем своих соотечественников, но очень характерного для эпохи.

К сожалению, жизнь и творчество Питти изучены недостаточно. Ему посвящены два раздела в книгах Варезе и Бека, а также более ранние работы Миро и Стикко, 5 которые [188] в настоящее время устарели и едва ли могут приниматься во внимание. И хотя четыре работы — это, казалось бы, не так уж мало, личность Питти, и особенно его сочинение, безусловно заслуживает гораздо большего и главное более тщательного рассмотрения.

Из записок Питти нам известно, что он родился в 1354 г. во Флоренции, в семье знатной, предприимчивой, но тогда еще небогатой. Он рано потерял отца и пытался «найти фортуну» где только мог. Эти поиски приводят его, едва достигшего двадцатилетнего возраста, в разные города и страны, сталкивают с самыми разными лицами — от нищих чомпи до князей и королей. Из Флоренции он отправляется на север Италии, затем в Ниццу и Авиньон, Гаагу и Брюссель, Аугсбург и Загреб. Список городов, в которых побывал Питти (он приводит его в конце своей «Хроники»), занимает не одну страницу. В 1380 г. он с дипломатическим поручением едет в Англию, а затем в составе бесчисленных посольств — в Париж. От времени до времени он возвращается на родину, где постепенно приобретает все большее влияние. В 1396 г., теперь уже как полномочный посол, Питти едет в Париж к королеве Изабелле (ибо король Франции Карл VI в это время находится во власти тяжелого психического недуга) с поручением [189] добиться союза между Флоренцией и Францией против миланского властителя Джан Галеаццо Висконти. Удачно выполненное поручение делает Питти известным, можно даже сказать, знаменитым. Понятно, что, как все флорентийцы, он занимает ряд видных должностей. В 1398 г. — он член «Коллегии Двенадцати», в следующем году — приор (одна из высших должностей во флорентийском правительстве), затем капитан города Пистойи, незадолго до того захваченного Флоренцией, что делает этот пост особенно ответственным.

Но Бонаккорсо был человеком, любящим перемены и не склонным подолгу засиживаться на местах. И в 1400 г. он снова назначен послом, на этот раз к Рупрехту Баварскому, только что избранному императором. Вернувшись в родной город, Питти опять занимает ряд высших должностей, проходя весь путь государственной службы, обязательной для каждого полноправного флорентийского гражданина. Однако путь этот был далеко не гладким. Питти был типичным человеком Возрождения, он обладал слишком ярко выраженной индивидуальностью, чтобы безоговорочно повиноваться синьории. Отсюда его постоянные ссоры и споры с флорентийскими властями. Причина этого не столько в определенной политической позиции, занимаемой Питти в сложной, запутанной системе управления флорентийскими владениями, сколько в желании проявить свою независимость. Даже в тех случаях, когда решения синьории носили категорический характер, Питти упорно отстаивает свою точку зрения. [190]

Характер Бонаккорсо ярко виден хотя бы на примере истории с синьором Лукки, когда Питти управлял городом Баргой; не менее ярко он вырисовывается и в истории с поимкой вора во время капитанства Питти в Пистойе. Но, как правило, перед лицом недвусмысленных угроз со стороны синьории «принципиальность» его улетучивается, и он не слишком затрудняет себя подыскиванием благовидного предлога, чтобы объяснить отказ от своих убеждений.

О личной жизни Питти известно мало, ибо в отличие от других авторов домашних хроник он весьма немногословен в отношении своей семьи. Мы знаем, что он был женат на Франческе Альбицци, дочери Луки Альбицци (который гласно и негласно на протяжении нескольких десятилетий руководил всей политической и хозяйственной жизнью Флоренции), что он имел от нее множество детей и каждого из них наделил весьма основательным наследством и приданым. Умер Питти в 1430 г. и, кроме «Хроники», являющейся предметом настоящего издания, оставил канцону и восемь писем.

Как уже говорилось, «Хроника» Питти принадлежит к числу так называемых домашних хроник. Подобно прочим произведениям этого жанра, она предназначена для узкого круга ближайших родственников, в ней рассказывается о жизни автора, о событиях, на фоне которых она протекает, о росте экономического благосостояния рода и т. д. Но хотя по форме сочинение Питти является обычной домашней хроникой, содержание его гораздо шире. Идеал [191] автора отнюдь не сводится к наживе и обогащению своей семьи, к спокойной размеренной жизни; он не дает заветов, не читает морали, не учит мудрости. Наряду с обычными сведениями, касающимися материального благополучия семьи и хозяйственной деятельности отдельных наиболее преуспевающих ее членов, «Хроника» содержит и материал глубоко личный, который проявляется, несмотря на порой протокольную сухость языка, абсолютно во всем, в любом мелком факте, делая ее документом человеческой жизни.

В то время как другие авторы хроник, описывая цепь событий в той последовательности, в которой они произошли, стараются придать своему изложению как можно более спокойный, эпический характер, Питти заботится об этой нарочитой «объективности» очень мало. Правда, он тоже верен хронологической последовательности — с точностью до дня и даже часа описываемых событий, но говорит он о них лишь постольку, поскольку эти события затрагивают его лично. Он все пропускает сквозь призму своих вкусов и интересов, а вкусы и интересы эти довольно своеобразны.

Сын расчетливого шерстяника, Бонаккорсо Питти не довольствуется скучным производством отца. Если отец, чтобы не отвлекаться от своего дела, отказывался от тех должностей в коммуне, от которых можно было отказаться, не навлекая на себя неприятностей, то сын его полон честолюбивых помыслов и во имя осуществления их скорее склонен поступиться денежными интересами. [192]

Питти не только купец, как большинство флорентийцев его круга, который большую часть времени проводит за границей, не только дипломат, как некоторые из них, он прежде всего — авантюрист и игрок, игрок и в прямом и в самом широком смысле слова. Достаточно вспомнить колоритный рассказ о его игре в доме герцога Орлеанского, чтобы представить себе характер автора.

Этот интерес к игре не был чем-то случайным. Игра в кости в Италии времени Возрождения была распространена очень широко. 6 Мы встречаем ее описание и в произведениях Боккаччо, и в новеллах Саккетти, причем игра в кости нередко находится в центре их рассказов и вокруг нее складываются порой комические, порой трагические ситуации. И Бонаккорсо Питти — тоже азартный игрок. Через его руки проходят колоссальные суммы, он то выигрывает целые состояния, то проигрывает все до единого сольдо, забывая, кто является его противником в игре, не боясь навлечь на себя гнев титулованных особ. И при всем том игра имела для Питти особое значение — она была связана и с выполнением крупных дипломатических поручений, о которых он никогда не забывает, и с многими другими характерными для деятельности флорентийского купца и предпринимателя операциями. На выигранные деньги он покупает лошадей и оружие, [193] участвует в военных кампаниях, приобретает дома и земельные участки, вино и шерсть, которые покупает и тут же перепродает, отнюдь не скрывая желания нажиться, но и не делая его главной своей целью. Ибо не жажда наживы, а страсть к игре и неукротимый азарт заложены в самой натуре Бонаккорсо, он переносит эту страсть и на собственную жизнь, играя и сознательно рискуя ею, одновременно выполняя весьма противоречивые дипломатические поручения, о содержании которых он часто предпочитает умалчивать, ограничиваясь лишь констатацией факта.

По своему размеру «Хроника» Питти невелика, значительно меньше других произведений подобного рода. Питти начинает ее с формального перечисления своих многочисленных родственников и, только исчерпав перечень основных родичей, переходит к рассказу о своей жизни. Любопытно, что начало изложения он относит к тому моменту, когда был уже взрослым человеком, так ни разу и не обратившись к детским воспоминаниям, видимо не представляющим для него ни малейшего интереса, и доводит свой рассказ почти до самой смерти, делая последнюю запись 8 августа 1429 г.

Трудно было бы утверждать, что рассказ Питти от начала до конца равнозначен — и по смыслу, и по стилю. В начале «Хроники» он более подробен и, можно сказать, даже несколько кокетлив (если не считать страниц, посвященных родословной автора); Питти явно любуется собой, своими поступками, своей находчивостью и смелостью. К концу тон изложения делается более спокойным, более размеренным, [194] хотя личность автора отнюдь не исчезает из повествования. Стиль «Хроники» в целом прост и носит какой-то особенно поспешный, порой небрежный характер. Автору некогда шлифовать свои фразы, подыскивать более выразительные слова, и он постоянно обрывает рассказ на «и т. д.», «и т. п.». Изложение ведется в первом лице, и «я» присутствует в каждой фразе, во-первых, потому что всё, о чем пишет Питти, пережито им самим; во-вторых, потому что без его «я» всё происходящее теряет для него смысл. Но именно лаконизм и безыскусственность изложения, отсутствие претензий на литературность придают особую индивидуальную очерченность и жизненную убедительность отдельным фигурам и эпизодам, встречающимся в «Хронике».

За свою довольно длинную жизнь (он прожил семьдесят шесть лет) Бонаккорсо был свидетелем множества важнейших событий, событий не частного, а общеисторического значения. Перед его взором прошли восстания чомпи во Флоренции, майотенов — в Париже, Якова Артевельде — в Голландии, битва при Розбеке, мелкие и крупные сражения, определившие на длительное время судьбу многих итальянских городов и ряда европейских государств. И всюду, и всегда он не просто свидетель, присутствующий при тех или иных событиях, который потом пересказывает увиденное, а активный участник их, трезво и отчетливо вскрывающий в своем незатейливом рассказе смысл происходящего. Причем толкают его к участию в этих событиях не необходимость, не сильные чувства, не ненависть или сочувствие [195] к чомпи или восставшим гентцам, а жадное любопытство к жизни, постоянно бурлящая в нем энергия. При всем этом поражает удивительно простодушное мироощущение Питти, для которого вопросы жизни и смерти решаются удивительно просто. Массовые казни, отрубленные головы нисколько не тревожат его совести, даже если он сам выносит смертный приговор, и отнюдь не мешают ему предаваться очередным развлечениям.

Как уже говорилось, Питти буквально одержим манией путешествий. Особенно часто он бывает во Франции и сообщает об этой стране, в частности о Столетней войне, множество интересных подробностей, некоторые из них, насколько я могу судить об этом, неизвестны даже историкам, занимающимся Францией. И хотя все, о чем рассказывает (а иногда умалчивает) автор, пропущено через его личное восприятие и его страсть — игру, из его изложения нетрудно извлечь и объективные сведения о событиях, тем более что в передаче фактических данных Питти всегда очень точен и почти никогда не позволяет себе никаких произвольных толкований. К тому же непосредственное участие Питти в сложной, запутанной дипломатической игре, которую вела Флоренция как в Италии, так и за ее пределами, заключение им бесчисленных союзов, соглашений, договоров, тут же нарушавшихся и вновь перезаключавшихся, делает рассказ Питти особенно ценным.

Как уже сказано, «Хроника» Бонаккорсо Питти отнюдь не однородна на всем своем протяжении и распадается на три явно раздельные [196] части. В первой, относительно небольшой части содержится предисловие и, как говорилось выше, перечисление предков и членов семьи автора, перемежающееся часто чрезвычайно интересными замечаниями. В это генеалогическое повествование то тут, то там поневоле вплетаются имена людей, игравших значительную роль в жизни Флоренции и которые благодаря нескольким фразам или словам Питти вдруг обретают плоть и кровь. Именно поэтому мы после некоторых колебаний включили в наше издание и эту первую часть, несмотря на ряд присущих ей недостатков. Написанная Питти, когда он уже был довольно старым, «Хроника» содержит ряд пустот: в ней пропущены некоторые данные, забыты, а иногда спутаны имена внуков и племянников, восстановить которые автор уже не имел ни возможностей, ни необходимой энергии. В тексте перевода эти пустоты сохранены и на их месте дано отточие.

Вторая часть, наибольшая по размеру и главная по содержанию, содержит хронику в собственном смысле слова; все, сказанное выше — о стиле, о характере изложения, о богатстве фактического материала и т. д. в первую очередь относится именно к этой части. Она деловита по тону, носит описательный и вместе с тем динамичный характер, как бы передающий бег времени, и порой настолько увлекательна и жива, что трудно оторваться от чтения.

Но живой, интересный метод изложения оказался не под силу стареющему Питти. Чем дальше он отходит от волновавших его в молодости [197] событий, от того, что составляло главный нерв его жизни, чем ближе он к событиям последних лет, тем суше становится рассказ. Вместо энергичного повествования автор зачастую довольствуется простым перечислением фактов и поступков, свидетельствующим о чисто формальном отношении к своей задаче. Питти вновь и вновь возвращается к уже изложенным им фактам, когда-то поразившим его воображение, и даже сравнительно недавние события повторяет по нескольку раз. Особенно утомительны последние страницы «Хроники», где автор перечисляет города и страны, в которых он побывал. Но при всех этих недостатках «Хроника» Питти отнюдь не теряет своей значимости и интереса. И хотя сам стиль изложения также меняется от одной части к другой, но в этой изменчивости проявляется своеобразное единство, ибо в каждой мелочи, даже в простом перечне родственников или городов, всюду ощущается главный герой «Хроники» — ее автор Бонаккорсо Питти. Поэтому в переводе мы даем весь текст полностью.

Настоящий перевод сделан с итальянского издания «Хроники» Питти, осуществленного Альберто Бакки делла Лега в 1905 г. 8 Из напечатанного в этом издании текста нами выпущены [198] только те слова, которые были вставлены в «Хронику» Питти ее предыдущим издателем и которые легко устранимы благодаря примечаниям, сделанным Бакки делла Лега, видимо, в каждом из подобных случаев. Некоторые имена, восстановленные по косвенным данным самим Бакки делла Лега, оставлены в тексте, но взяты в квадратные скобки.

При переводе текста «Хроники» на русский язык мы с переводчиком стремились по возможности к максимальной точности, сохраняя сухой, лишенный внутренней эмоциональности, часто не имеющий необходимых для литературного языка связок, стиль автора. К сожалению, иногда это бывало не только трудно, но и невозможно. Известной преградой в этом отношении является спорность перевода некоторых слов. Даже обычное слово «nepote», которое на итальянском языке означает и племянник, и внук, требовало в каждом случае детального рассмотрения. Исходя из контекста, мы большей частью склонялись к первому значению, однако не всегда текст позволяет дать вполне точное определение родственных отношений. Большие трудности при переводе представляют специальные термины, как например «scarpellatore», «riformatore», «regolator», «massaio», «maliscalco» и многие другие. Исходя опять же из контекста, иногда из того, что нам известно о политическом и экономическом строе флорентийского города, мы старались переводить их возможно более точно. Однако отсутствие в русской истории однозначных понятий, как и недостаточная разработка [199] специфической терминологии, сложившейся в Италии в XIII — XV вв., порой заставляла нас принять при их переводе более или менее условные обозначения, которые в каждом спорном случае мы старались объяснить в примечаниях.

Не меньшие трудности представлял и перевод географических названий и наименований, особенно в тех случаях, когда они относятся не к итальянским, а к французским, немецким, венгерским и прочим городам. Мало того, что Питти дает их в итальянской транскрипции, к тому же архаической, а иногда, видимо, и весьма произвольной и потому не поддающейся расшифровке, но среди перечня названий городов и местечек есть, очевидно, такие, которые в ходе истории давно прекратили свое существование. Поэтому для того, чтобы разобраться, о каком городе или местечке говорит Бонаккорсо, мы даему эти названия в их современном звучании, исключая лишь те случаи, когда написание их слишком далеко разошлось с современным эквивалентом. В этом случае мы опять-таки прибегаем к соответствующим примечаниям, в тексте же даем эти названия в том виде, в каком они приведены в «Хронике». Те названия, которые никак не поддаются точной локализации, мы сохраняем также в той форме, в какой они приведены в «Хронике», снабдив их только условным знаком (*) и предоставляя читателю строить по их поводу собственные предположения.

Что касается остальных примечаний, то они приводятся лишь для пояснения отдельных [200] имен и тех фактов, смысл или точная датировка которых иногда ускользает от читателя, ибо проследить за всеми изменчивыми перипетиями дипломатической деятельности Питти и его современников очень сложно и трудно. Имена, титулы, термины и географические пункты в книге даны в написании автора хроники.

Мы надеемся, что, несмотря на стоявшие перед нами трудности, в результате проделанной работы читатель получит текст, трепещущий жизнью и делающий более ясным многое в столь спорном понятии, как Итальянское Возрождение.


Комментарии

1 См.: G. Garzoni degli Ancarani. La cronica domestica toscana dei secoli XIV—XV. Lucca, 1920. См. также: M. А. Гуковский. Итальянское Возрождение. Т. I. Л., 1947, гл. 3; Л. Баткин. Этюд о Джованни Морелли. Вопросы истории, 1962, № 12, стр. 88—106.

2 Новое, научное издание см.: Giоvаnnidi Pagolo Morelli. Ricordi, a cura di V. Branca. Firenze, 1956.

3 Donato Velluti. La cronica domestica scritta tra il 1367 ed il 1370, per cura di I. Del Lungo e G. Volpi. Firenze, 1914.

4 См. русск. пер.: Жизнь Бенвенуто, сына маэстро Джованни Челлини, флорентийца, написанная им самим во Флоренции. Пер. M. Л. Лозинского. M.—Л., 1931; более позднее изд.: М., 1958. Нем. пер. Гёте: Leben des Benvenuto Cellini florentinischen Goldschmidt und Bildhauer. .. T. I—II. Hrsg. von J. W. Goethe. Tubingen — Gotta, 1803.

5 Cl. Varese. Storia e politica nella prosa del Quattrocento. Torino, 1961, pp. 21—36; Ch. Вес, Les marchands ecrivains a Florence. 1375—1434. Paris, 1967, pp. 77—94; L. Mirot. Buonaccorso Pitti, aventurier, joueur, diplomate et memorialiste. Paris, 1923; M. Stiссо. Arte e sincerita. Milano, 1940.

6 К вопросу об азартных играх в эпоху Возрождения кое-что есть в работе М. L. D'Оtrange. Thirteen Tarot Cards from the Visconti-Sforza Set. The Connoisseur, February, 1954.

7 Первое изд. «Хроники» Питти: Cronica di Buonaccorso Pitti. Con annotazioni di Giuseppe Manni. Firenze, 1720; в 1905 г. «Хроника» была переиздана с небольшими исправлениями Альберто Бакки делла Лега: Cronica di Buonaccorso Pitti. Con annotazioni, ristampata da Alberto Bacchi della Lega. Bologna, 1905.

Текст воспроизведен по изданиям: Бонаккорсо Питти. Л. Наука. 1972

© текст - Гуковский М. А. 1972
© сетевая версия -Тhietmar. 2004

© OCR - Halgar Fenrirrson. 2004
© дизайн - Войтехович А. 2001 
© Наука. 1972